Бандитский век короток

— Второй час тебя дожидаюсь, — проворчал Рулев недовольно. Но, заметив, как растягиваются губы Грома в непривычную для них счастливую улыбку, тоже усмехнулся, потер щетинистый подбородок.

— Я давно хотел тебе сказать о ней. — Виктор Михеевич кивнул головой в сторону домика. — Да все как-то подходящего момента не было.

— Ты знаешь, майор, жизнь-то, оказывается, прекрасна и удивительна, — серьёзно, без улыбки сказал Гром.

— Вот и не расслабляйся, — покосился на него Рулев. — А то не успеешь насладиться и удивиться.

— Не боись, Витек, прорвёмся, — веселился Гром.

— Прорвёмся… — передразнил Алексея Рулев. — Мало нас. Ты да я…

— А менты твои где же? ОМОН?

— Это только мое дело, — упрямо покачал головой Виктор Михеевич и после паузы тяжело добавил: — Да и не осталось у меня надёжных людей в отделе. Из-за тебя потерял.

— А я не просил! — ощетинился Гром. — Я и тебя не прошу!

— Ладно, не кипятись. Я к тому говорю, что ребята хорошие были. Жалко…

— Жалко у пчёлки, — хмыкнул Гром.

Поехали отсюда.

— Куда едем, командир? — спросил Рулев, когда домик Лизы скрылся за поворотом.

— Пока прямо. — Гром несколько раз беспокойно оглянулся назад.

— Ты чего вертишься? — удивился Рулев

— На душе что-то…  —  пробормотал Гром. — Да ещё и сигареты забыл. Ну-ка, Витёк, поверни обратно.

— Да ты чего, Гром?! Дороги не будет.

— Поворачивай, я сказал!

В плохо освещённых переулках городской окраины сумерки наступают рано, потому как начальство справедливо рассудило, что тратить электричество на проживающих в этих переулках бомжей, пенсионеров и тому подобную шваль экономически нерентабельно.

И не тратило.

Под одиноким желтоглазым фонарем, освещавшим покосившийся, почерневший от времени забор и протоптанную в снегу тропинку, сплошь покрытую пятнами подмерзшей мочи, остановились двое и проводили глазами огни майорской машины.

— Ты прикинь, Гусь, чё выходит! — горячился тот, что повыше. — Короче, бабка моя тут дворничихой работает уже лет пять. Ну и, в натуре, знает тут всех как облупленных.

И козу эту тоже знает. И вот идет она, бля, с утряни пораньше, конкретно, с метлой и во дворы заглядывает. Любопытная она, значит. И в тот двор возьми да и загляни. А у крыльца кровищи целая лужа, и в дом кровавый след ведёт, как волокли чего.

— Может, скотину забили какую? — спросил тот, что пониже, безуспешно пытаясь закурить на ветру.

— Да ты слушай! Ну, бабка, в натуре, через забор шасть и потихоньку к окну.