Бандитский век короток

Потом передумал, глядя на сникшего Крота, обошел стол и нагнулся к его уху. — Скажу ещё, по старой дружбе… У этого твоего сраного ублюдка такие друзья, что мне до них не дотянуться… Тем, кто надо мной, и то не дотянуться. Так что уезжай, Федор. Ты проиграл эту войну. Собирай то, что осталось, и беги, пока жив. Мой тебе совет.

Леший давно уже ушёл, а Федор Петрович всё сидел в полупустом ресторанчике, задумчиво смотрел в слякотные сумерки за окном. Пил водку стакан за стаканом. Его душила черная, беспросветная злоба.

— Уехать, говоришь, старый пидор?! — пробормотал он. — Что ж, я уеду. Вот только поквитаюсь кое с кем! — И с ожесточением раздавил в пепельнице сигарету.

— А помнишь, как… — говорил он.

— А ты помнишь? — смеялась она. Они говорили и не могли наговориться. Смотрели друг на друга, смотрели… Гром был ещё очень слаб. Той ночью, когда смертный озноб выстудил кровь в его жилах, Лиза отогрела его, прижимаясь к нему всем телом, отобрала его у черного человека с красными глазами.

Кризис миновал, и Алексей медленно, но верно выздоравливал. Сквозное ранение на плече потихоньку затягивалось. Придя в себя после недели горячечного бреда, Гром первым делом спросил девушку о сумке, осмотрел её и понял, что это подарок Магомедова. При мысли о том, что он убил своих друзей, Грому стало плохо. Он снова впал в забытье, бредил, а когда очнулся, Лиза сидела рядом, держа на коленях сумку, и плакала.

— Это ты, да? В городе только и говорят… Ты убил всех этих людей? — спросила она.

— Ещё не всех, — через силу улыбнулся Гром. Он заговорил торопясь, спеша рассказать ей… объяснить. А она заворожено слушала его страшный рассказ, широко открыв полные слез глаза.

— Бедный мой… бедный, — потрясенно прошептала она, когда Гром замолчал. И поцеловала его в губы долгим поцелуем. И не отстранилась, когда Алексей притянул её к себе. И тихо вскрикнула, куснув его за плечо, когда он…

Гром выздоравливал. Странно и непривычно было ему постоянно ощущать заботу и внимание Лизы.

И ее любовь.

Все прошедшие годы Алексей помнил о ней и, наверное, любил только ее, ту гордую, бесконечно далекую девчонку из своей школьной юности.

Огонь многих войн опалил Грома и почти стёр память о Лизе, оставив томительную пустоту в его сердце. Со временем тоска по девушке сменилась тихой печалью.

И теперь, глядя в ее глаза, вдыхая запах ее волос, пахнущих весенним дождем, Гром никак не мог поверить в реальность происходящего.