Бандитский век короток

Алексей притянул Лизу к себе, а она почувствовала упругое прикосновение, рассмеялась тихо и прошептала ему на ухо: — Спи… герой. — И принялась баюкать его, подсунув согнутую в локте руку под его тяжелую голову.

Вполголоса она напевала колыбельную, которую пела ему когда-то мама.

— Баю-баю-баюшки, прибегали заюшки, — пела шепотом Лиза, а Гром, уткнувшись носом в душистую ложбинку между ее грудей, согревался телом, оттаивала его покрытая ледяной кровавой грязью душа. — Баю-баю-баюшки…

Рулев проводил на вокзал Тамару Петровну и Наденьку, всё ещё переживающую последствия шока.

Виктор Михеевич убедил жену, что будет лучше, если она и девочка погостят недельку в Ростове-на-Дону, у бабушки, и сам отвез их в Москву.

Стоя на перроне Павелецкого вокзала у вагона ночного поезда, Тамара Петровна подробно объясняла Рулеву, что из продуктов надо съесть сразу, а что поставить в холодильник.

Когда объявили посадку, она неожиданно зарыдала в голос и судорожно обняла его, прижалась всем телом.

— Ты знаешь… У меня такое ощущение, что я вижу тебя в последний раз.

— Не говори глупости! — строго прервал её Виктор Михеевич, хотя испытывал то же самое чувство безысходности, от которого хотелось кричать. Он подсадил жену в вагон и, стоя на опустевшем перроне, махал рукой вслед уходящему поезду до тех пор, пока красные огни последнего вагона не растаяли во тьме.

— Он не мусульманин. Он убил наших людей. Он живет только ради своей мести, презирая людей и бога. Почему ты защищаешь его? — Тихий старческий голос в телефонной трубке звучал не громче, чем шелест травы на ветру.

— Он мой брат, почтеннейший. — Нурсултан Дамирович Магомедов, которому раньше никогда не приходилось перечить главе рода, вытер белоснежным платком обильно выступивший на лбу пот. — Я назвал его своим братом. Он оказал нам неоценимую услугу, и ты сам просил меня помочь ему. И не важно, какой он веры, если он искореняет семена зла… — продолжил было Магомедов, но далекий тихий голос перебил его:

— Он сам и есть зло.

— Ты понял меня? — в тихом голосе старейшины зазвучал металл…

— Я всё понял, почтеннейший, — через силу выговорил Нурсултан Дамирович и положил трубку. Некоторое время он с усталым недоумением смотрел на телефон. Побарабанил пальцами по столу.