Бандитский век короток

Треснула ткань джинсов, боль пореза обожгла пальцы Грома, но он давил и давил на стекло, вгоняя осколок все глубже. Что-то хрустнуло, лопнуло внутри у Ждана, и стеклянный клинок, преодолев сопротивление, неожиданно легко, мокро скользнул внутрь…

— Ой! — сказал Олег. Глаза его от нестерпимой боли выкатились из орбит, нож выпал из ослабевшей руки. Гром поймал его и вогнал по рукоятку в прыгающий вверх-вниз щетинистый кадык Ждана.

Олег был крепким парнем. Он упорно цеплялся за уходящую из него вместе с кровью жизнь. Агония его была долгой и мучительной.

Присев на стул у окна, Алексей дождался конца и, посмотрев в потускневшие, закатившиеся глаза Олега, негромко сказал:

— Ну, зачем ты предал меня, дурень?!

Гром привёл себя в порядок и завалил трупы мусором и тряпьём. Покинув негостеприимные развалины, он спешил к дому Кацмана, удивляясь обилию кружащегося в воздухе пепла и запаху гари.

Мыслей было много, они приходили и уходили, а две вертелись в голове с настойчивостью прилипшего к заднице банного листа.

Мысль первая была об Ольге, вторая мысль — об Олеге. Грому было жаль парня. В его извращенной логике была толика здравого смысла. Ждан хотел купить жизнь своей любимой ценой жизни ее брата и своего друга.

Гром давно понял, что на войне нет абсолютно правых и виноватых, просто все идет так, как должно идти. Причина предшествует следствию, следствие спешит за причиной. И только твое собственное чувство справедливости и правоты заставляет встать на ту или другую сторону.

Бригадир Александр Фокин по кличке Лом, широко раскинув ноги, лежал на кровати в спальне своей двухкомнатной квартиры и млел.

Он большими глотками прихлёбывал из стакана водку, в которой плавал полурастаявший кубик льда, и пофыркивал, словно конь, с удовольствием наблюдая за сноровисто снующей вверх-вниз между его волосатыми ляжками светловолосой девичьей головкой.

— Давай, Люська! Ещё! А теперь языком пощекоти! — покрикивал Лом, елозя задницей по давно не стиранным простыням. И в тот момент, когда струя спермы готова уже была извергнуться из его мощного детородного органа в услужливо подставленный розовый ротик, нагло, громко заверещал телефон, стоящий на стуле у кровати.

Тяжело вздохнув, Фокан сел, оттолкнул тяжело дышащую возбужденную девушку.

— Какого хера?! — заорал он в телефонную трубку, чувствуя сосущую боль внизу живота.

— Лом! Але! Это я! — с неменьшим энтузиазмом заорали на том конце провода. Лом узнал пьяный голос Чики, командира одной из подчиненных ему «пятерок».