Бандитский век короток

— Слышь, Лом, тут такой цирк творится! Бухали, это, мы щас в «Теремке», с корешами. — Фокин сообразил, что Чика говорит об уютном загородном ресторанчике. — На въезде в город, у поста нас, натурально, тормозят псы и начинают свой коронный песняк: «Денег дай, денег дай!» А Игорёха достаёт стольник баксов и давай над ментом прикалываться: «Станцуй, тогда дам». Мент в обиженку, Игореха ржёт, короче — уссысся! — Чика визгливо рассмеялся, и Лом понял, что он не только пьян, но и вусмерть обкурен.

— Ты чё гонишь?.. — сердито начал он, но Чика перебил его:

— Ты слушай, бля! Короче, пока мы летёхе по ушам ездим, другой мент тормозит тачку, серебристая такая.

За рулем чурбан какой-то. Не знаю, о чем они там базарили, только чурбан этот вдруг срывается и — по газам, аж покрышки задымились. Менты от нас, в натуре, отъе…лись, в тачки попрыгали и за ним! Мы — следом, интересно же! Короче, у чурбана тачка — зверь, прёт под двести, наша «бээмвуха» и то, как в жопе заторчала. Менты видят такое дело и давай палить по колёсам. Чурбанский рыдван кувырк, и в канаву! Менты подлетают, чурку этого волочат, зацепило его, а потом… потом, смотрю, кобылу из машины вытаскивают! — Чика замолчал, переводя дух.

— Слушай, ты, урод! — потеряв терпение, закричал Лом. — Что за мудянку ты мне тут гонишь?! Дело говори!

— Так я и говорю! — заторопился Чика. — Помнишь, ты мне фотки мужика и бабы давал? Говорил еще, что Крот за них награду обещал?

— Ну! — мгновенно напрягся Лом.

— Так вот, она это, точняк! Мужик не тот, а баба — один в один.

— Ты уверен?! А то от дел меня оторвал, понимаешь…

— А я тебе про что целый час толкую? — обиженно загудел в трубку Чика. — Бля буду — она! — И вдруг усмехнулся: — Знаем мы твои дела! Ты, смотри, с Люськой поосторожнее. А то она тебе через хер всю душу высосет!

Положив трубку, Лом задумался, потер щетинистый подбородок…

Девушка придвинулась к нему, потерлась о крутое плечо розовым соском.

— Подожди ты! — рассеянно отмахнулся от неё бандит и, поколебавшись, потянулся к телефону.

— Он — никто! Понятно?! И фамилия его — никак! — Меряющий кабинет широкими шагами Крот остановился у окна, заложил за спину коротковатые руки и с минуту беззвучно шевелил тонкими синеватыми губами, точно убеждал сам себя, пробовал сказанное на вкус. — Он обыкновенный, сраный человечек, чмо и лох… Я правильно говорю? — Федор Петрович оставил изучение падающих за окном снежинок и обратил бледное, одутловатое лицо к пятерым сидящим за огромным столом.