Бандитский век короток

Подобно тому как дребезжащий звук треснувшего камертона порождает не гармоничное созвучие вторящего ему инструмента, а хаотическую какофонию, так и душа Тамары Васильевны исполнилась смутного беспокойства, странно созвучного с туманной, молочно-белой мутью за окном.

Уже почти месяц Тамара Васильевна с дочкой спокойно и скучновато лечились неизвестно от чего в загородном санатории.

Мама и дочь были молоды и, по нынешним меркам, практически здоровы, хотя последнее время у Тамары Васильевны стало нет-нет да и покалывать легонько под высокой и упругой левой грудью.

Это было, впрочем, неудивительно при ее нервной педагогической профессии — Тамара Васильевна работала завучем в одной из школ города. А Надюшу, бывало, по осени беспокоил кашель, память о хроническом бронхите, перенесенном в детстве и практически вылеченном покойным доктором Кацманом…

Муж Тамары Васильевны, майор милиции Виктор Михеевич Рулев, вечно загруженный своими служебными проблемами и уже в течение пяти лет обещающий летом непременно вывезти семью к морю, до поры до времени не замечал тревожных симптомов.

Но после того как однажды утром, во время завтрака, Тамара Васильевна, неожиданно побледнев, выронила чашку и схватилась за сердце, майор молча встал из-за стола и позвонил своему школьному другу Ролику.

Родик, со временем выросший в Родиона Матвеевича Гольца и ставший главным врачом санатория «Лесные сосны», молча, внимательно выслушал Рулева, посопел в трубку и сказал: «Угу», что означало понимание, согласие и сочувствие.

С этого самого утра потянулись для Тамары Васильевны и Нади долгие санаторные дни, похожие один на другой, разнообразящиеся лишь процедурами и визитами в санаторную библиотеку, имевшую богатую подборку фантастики, до которой мама с дочкой были большие охотницы.

Доктор Родик знал своё дело, и скоро рассосалась, пропала ледяная иголочка в груди Тамары Васильевны, а Надя перестала привычно покашливать в кулачок.

Неспешное течение дней действовало расслабляюще. Тамара Васильевна, обычно тщательно следившая за своей фигурой, даже поправилась на пару килограммов.

И вдруг, пробуждаясь в хмурое утро из неясного сна, в котором мужская рука перебирала пряди ее волос, оставив мягкую, сладкую истому внизу живота, молодая женщина услышала дребезжащий звон разбитого камертона, почувствовала его темную вибрацию в своем теле.