Синими квадратиками на карте города обозначались все работающие амбулатории и зубоврачебные кабинеты. Как ни странно, но в послевоенной столице их оказалось не так уж много.
Сыщики не теряли времени и с помощью наглядных красных маячков пытались просчитать маршруты передвижения банды. Крутили по-всякому, и так и эдак. Каждый раз выходило, что банда появлялась с западной окраины города либо с северной.
Старцев зажал в зубах папиросу, навис над картой и изрек:
— Берем эту версию за основу. Переходим к дантистам.
Большая часть стоматологических амбулаторий и кабинетов была сосредоточена в центре столицы. В северной ее части находились шесть таких заведений. Два из них были ведомственными, закрытыми для широкой публики. В западной части Москвы опера насчитали всего три общедоступных учреждения такого рода.
— Не так уж и страшно, — оценил шансы Егоров. — Я когда родил эту идею, думал, будет хуже. А тут всего семь точек.
Через два с половиной часа раздался телефонный звонок.
— Готово. Приходите и забирайте, — произнес художник заветную фразу, за которую сыщики его боготворили.
Старцев с Егоровым и Горшеней сорвались в мастерскую, находившуюся в другом конце длинного коридора. Женщины по-прежнему сидели у Наума Лазаревича. Он закончил работу, угостил их чаем и даже выдал к нему по куску сахара.
Он увидел Старцева, вошедшего в кабинет, тут же подал ему три листа и сказал:
— Все, что мог."
"С первого ватманского листа на сыщиков глядел молодой человек лет двадцати пяти с припухшей щекой, поверх которой виднелась тонкая светлая повязка.
Темные всклокоченные волосы, упрямо выбивавшиеся из-под матерчатой кепки. Колючий нагловатый взгляд живых темных глаз под редкими изогнутыми бровями. Чуть вздернутый нос, толстые губы, веснушки, разбросанные по округлому лицу, и прыщи, вечные спутники юности.
— Похож? — спросил у женщин Иван.
— Да, очень, — уверенно ответила Антонина.
— Как живой, — подтвердила Шурочка.
— А эти? — Старцев поочередно рассмотрел портреты возрастных бандитов.
— И эти похожи. Особенно татарин. Прямо одно лицо.
Старцев поблагодарил художника, отпустил женщин, отдал Игнату портрет молодого человека и приказал:
— Дуй в лабораторию и срочно изготовь десяток фотографий карманного формата.
Бараньи ребра с гречкой оказались удивительно вкусными. Чем-то подобным Костю угощал в деревне Абрамцево дед-пасечник, у которого мама до войны покупала мед. Тот дед был выходцем с Кавказа и чудесно готовил баранину.
