— Винтовым?
— Начинал винтовым, закончил взводным, младшим лейтенантом.
— Герой, значит. — Татарин криво усмехнулся. — Ладно, ступай. Если понадобишься, кликнем.
— Ты сегодня неплохо потрудился. Не скромничай. Я в курсе, наслышан. Молодец, — задумчиво выговаривал Разгуляев.
Он сидел на мягком стуле посреди пустоты большого зала. Васильков в одиночестве стоял перед ним.
Сегодня Иннокентий Савельевич снова устроил что-то вроде собрания, после того как двери ресторана закрылись за последним гостем. Никакие милицейские облавы за день не сотрясали заведение, не нарушали спокойного хода работы.
Не последовало и других неприятностей. Вероятно, эти вечерние или, лучше сказать, ночные собрания были неотъемлемой частью воспитательной работы, проводимой администратором со своими подчиненными.
На столе, подле которого сидел Разгуляев, лежал сверток, стояла закупоренная бутылка «Столичной».
— Ты работаешь у нас уже неделю, — устало проговорил он. — Возьми. — Администратор подвинул к официанту сначала сверток, а затем и бутылку.
— И это вот. — Разгуляев выудил из кармана сотню и положил ее рядом со свертком. — Завтра у тебя выходной. Можешь навестить Тимофея, выспаться, прогуляться. В общем, свободен до послезавтра."
"Васильков попрощался с начальством и решил сразу отправиться в Межевой проезд. Он умылся, прихватил гостинцы, попросил сторожа Михаила Михайловича отпереть служебную дверь и спустился по ступеням в тихую московскую ночь.
По Тимофею Александр совершенно не соскучился.
Так же как не стосковался по кислому запаху подвала, ежевечерним пьянкам и бесконечным нетрезвым разговорам. Ему позарез хотелось убедиться в том, что за ним более не следят, а завтра улизнуть из-под опеки дворника Тимофея и связаться, наконец, с товарищами из МУРа.
Он топал привычным маршрутом, неся в кармане пиджака бутылку водки, а под мышкой — тугой сверток с неплохой провизией. Ночь была теплой, безветренной. Улицы, пустынные в поздний час, освещались так же плохо, как и прежде.
Вокруг ни автомобилей, ни прохожих.
Первый раз Васильков оглянулся, перейдя Мещанскую улицу и нырнув в узкую Трифоновскую. Расчет был прост. Если сейчас за ним снова топает тот самый приблатненный товарищ, то он обязательно попадет в желтые пятна от горевших на перекрестке фонарей.
Тот и попал. Да не один, а с таким же молодым подвижным корешком. Вдвоем они быстро перебежали проезжую часть и засуетились, поняли, что потеряли из виду объект слежки.
