Банкир

А я тут же дубинкой этой тычком Машке прямо в лицо и сверху, по голове…

Они как-то растерялись, расступились, я выскочила в другую комнату, схватила в охапку чью-то куртку джинсовую, прыгнула в распахнутое окно как есть, босая, голышом… Перемахнула заборчик и в лес — дачка стояла крайней у леса… Бежала, не разбирая дороги, все казалось, гонятся за мной…

Потом — остановилась, вокруг — лес, сначала испугалась страшно, решила: забрела — не выбраться… Ступни все в крови, избиты… Завернулась я в эту куртку, легла под дерево и завыла по-щенячьи… А потом, потом уже плакала навзрыд, в голос… Пока не затихла… Под курткой свернулась клубочком, согрелась, мысли какие-то были странные — что вот останусь я жить в этом лесу навсегда… И превращусь в медведицу, стану сильной и раздеру всех обидчиков…

Или — в пантеру Багиру, очаровательную, гибкую, опасную… Незаметно так я и уснула… И снились медвежата, мягкие, добрые, будто плюшевые, и я играла с ними…

Проснулась — во рту вкус какой-то медный, сама — замерзшая… Сначала даже не поняла, где нахожусь, — лес кругом стеной, чуть дальше — овражек, тоже сплошь заросший, а я нагишом лежу, в какой-то куртке чужой… И — вспомнила все сразу, и стало страшно, но ненадолго… А я вдруг словно почувствовала снова липкие чужие ладони на своем теле, даже мурашками покрылась от омерзения…

Потом спустилась к ручью, осторожно, — змей боялась, я их с детства боюсь, а майские змеи, говорят, самые кусачие — они тогда свои свадьбы празднуют…

Но никаких змей не оказалось.

Ручей был удивительно чистый, но очень холодный, ключевой. Я облилась вся, с головы до ног, потом закуталась в эту куртку… Куртка была совсем новая, от нее никем не пахло, и видно — Цапли, потому что длинная мне, хотя я и сама — не маленького совсем росточка.

Запахнулась я в нее, сориентировалась по ручью и пошла домой. Лесом. Уже когда подошла к Покровску, сидела в лесу дотемна: городок у нас небольшой, и ходить голой, в какой-то куртке чужой, босиком… Дождалась я вечера — стемнело в девять, в десятом, — замерзла — вечер оказался не такой уж теплый… И побрела домой.

Потом одумалась: что с родителями будет, если заявлюсь вот так вот: руки — в синяках, просто пятерни отпечатались, сама — нагишом… Короче, позвонила я домой с автомата, сказала, что у подруги заночую, в Роще, — это вроде черта города, а километров десять, и автобусы после десяти никакие не ходили. Мама еще спросила: ничего со мной не случилось? — как чувствовала, а я ответила — ничего, все хорошо.