Банкир

Тусклое, привыкшее к крови железо в полутемном тамбуре выглядит совсем темным. В такой тесноте блондину ногами не размахаться, а зажатый в моей руке металлический брусок делает саму руку на сорок сантиметров длиннее. Поиграем?

— Может, обойдемся без кровопролития?.. — Блондин лениво разлепляет губы.

Ему не до игры. Усмешка продолжает кривить губы, удар — молниеносен: меня бросает в угол, он делает шаг, швыряю нож ему в лицо, как дротик, — он отбивает рукой. Прыжком приникаю к противнику, хватаю за лацканы куртки, дергаю на себя — он грамотно переступает, оказывается спиной к стене, а у меня сзади — распахнутый черный проем, оттуда веет холодом.

Стараясь использовать инерционную скорость, пихаю его к стенке., пытаюсь ударить затылком, он инстинктивно напрягся, сопротивляясь… С силой рву «спортсмена» за куртку, падаю перекатом на спину, с упором ноги в живот, — и мы оба летим в черную снежную пропасть. Как в бездну.

Лена Одинцова проснулась, когда уже рассвело. Глянула на часы — четверть десятого. Это значит, что через час — Москва?!

Быстро встала, оделась, начала прихорашиваться.

Сначала отсутствием Дорохова она никак не встревожилась. Захватила зубную щетку, в туалете привела себя в порядок; заглянула в тамбур, но там его не было тоже… Хотя туалета в СВ — два. Подошла ко второму — тот оказался заперт; несколько раз постучала — без результата…

Постучала в купе проводника — никакого ответа. Дернула дверцу. Тоже заперта. Где этого-то носит?! Уж он-то должен объявиться обязательно — деньги за роскошный ужин с напитками и закусками он не получил.

Может, напился сам и дрыхнет? Странно…

Лена пошла по вагону, дергая все двери подряд. Некоторые были незаперты, другие — закрыты, но снаружи. Вот тогда стало тревожно по-настоящему… Она — что, одна в целом вагоне? Совсем?

У Льюиса Кэрролла в «Алисе в Стране чудес» Шляпник — олицетворение рационального; примерявший шляпы на себя, он сам превратился в «болванчика» и вместе с Мартовским зайцем оказался «вне времени». Страна чудес…

Лена еще раз беспокойно прошлась по вагону, дергая подряд все двери.

Вышла в соседний тамбур. Там — все как обычно: трое мужиков спокойно курили, причем у одного из них папироса под благородным названием «Беломор» распространяла такой омерзительный запах горелой тряпки, что не оставалось сомнений: на табачной фабрике в каком-нибудь Погаре или Ельце добавлять туда табак перестали вовсе и обходились тем, что произрастало окрест, комбинируя с отходами тряпкопрядильного производства.