Банкир

Лена прошла в вагон, спросила проводницу, сосредоточенно подметавшую дорожку:

— Чего надо? — Проводница подняла голову, и на лице ее словно было написано курсивом: «Ходют, сорют, а как подметать — так…»

— Извините. — Лена попыталась улыбнуться, наткнулась на устало-настороженный взгляд тетки, поняла, что не получится. — Скажите, вы не знаете, где может быть проводник соседнего вагона?

— Я что, нанималась за ним следить?

— Нет, но Москва скоро, а у него — заперто.

— А тебе чего приспичило-то?

— Да я хотела расплатиться, мы у него колбасу брали, коньяк…

— А-а-а… — протянула тетка с некоторым даже удивлением. Видно, пассажиры, которые боялись, что уйдут, за что-то не расплатившись, попадались ей куда реже, чем наоборот.

 — И много вы ему задолжали?

— Так он цену не назвал. Мы и решили — перед Москвой расплатимся.

— Так ты из седьмого?

— В седьмом — Колька Прохоренко, он вообще непьющий, и куда его черти занесли — это уж не знаю. Да и как объявится — ты, девка, не очень-то и раскошеливайся, он жмот редкий, прикинь сама, насколько наели-напили, увидишь: как цену назовет, так вдвое супротив твоей станет, а то и втрое, даже с нашенской накруткой.

У него и мы снегу не допросимся по зимней поре… Так что — если где и затерялся покудова — так и в голову не бери… Объявится! Чтобы Коляня Прохоренко от денег срывался — такого никак быть не может.

— Это вряд ли. Хотя… Только ты к нему не ходи. Бригадир у нас второй день как стро-о-огий, не тормоши зря.

А то он с недопиву — на нас набросится, что твой тигра!

Лена вернулась в купе. Быстро пробежала заново вагон: никого.

— А много тут еще пассажиров-то? — появилась-таки проводница соседнего, шестого, видно, все же почувствовав профессиональную солидарность. — Да на тебе, девонька, чтой-то лица нет.