Барабаны осени. Книга 2. Загадки прошлого

Он был довольно молод – лет тридцати, не больше, – хотя бледная кожа пошла морщинами от ветра и мороза.

– Поужинаете со мной? – предложил он, указывая на глиняные горшочки с едой.

Разговор на родном языке, похоже, дарил ему не меньше радости, чем Роджеру – сама возможность говорить. К концу трапезы они расспросили друг друга о прошлом, не затрагивая, впрочем, обстоятельств, которые привели их обоих в деревню могавков.

– Зачем они притащили меня к вам? – поинтересовался Роджер, вытирая с губ гусиный жир.

Вряд ли индейцы решили развлечь священника хорошей компанией. Как он успел заметить, подобного рода забота была им несвойственна.

– Не могу сказать. Сам удивился, увидев здесь белого.

Роджер посмотрел на шкуру, закрывавшую вход в хижину. Она колыхалась: за ней явно кто-то стоял.

– Так вы тоже пленник? – удивился он.

Священник задумался, потом с легкой улыбкой пожал плечами.

– Увы, и здесь я не знаю, что ответить. Для индейцев сегодня ты свой, а завтра – нет. Разница между гостем и пленником для них небольшая.

Я, представьте себе, прожил с ними несколько лет и все равно остаюсь чужаком. – Закашлявшись, он сменил тему: – А как вы попали в плен?

Роджер не нашелся с ответом.

– Меня предали, – пробормотал он в конце концов. – И продали.

Священник сочувственно кивнул.

– Может, кто-нибудь заплатит за вас выкуп? Индейцы тогда вас не убьют.

Роджер покачал головой, чувствуя внутри ужасную пустоту.

– Нет, у меня никого нет.

Разговор угас, как и свет, льющийся в дымное отверстие, потому что на деревню спустилась ночь.

У них не было дров, и костер тоже вскоре потух. В хижине, судя по всему, никто не жил, – она была совершенно пуста, не считая лежаков для сна, пары драных оленьих шкур и горки старого мусора в углу.

– Вы давно здесь… в этой хижине? – спросил наконец Роджер.

– Нет, меня привели незадолго до вас.

Священник кашлянул и заерзал на грязном полу.

Тревожный знак… Очевидно, Александр невольно пересек черту между «гостем» и «пленником».

Интересно, что такого он натворил?

– Вы христианин? – неожиданно нарушил тот молчание.

– Да. Мой отец был пастором.

– Можно вас попросить? Когда меня заберут… помолитесь о моей душе?

По спине Роджера побежали ледяные мурашки.

– Да, – твердо сказал он. – Конечно. Если хотите.

Священник встал и начал беспокойно ходить из угла в угол.

– Возможно, все обойдется, – говорил он тоном человека, который пытается убедить самого себя. – Они ведь еще не решили.