Барабаны осени. Книга 2. Загадки прошлого

Нервно сглотнув, Роджер прижал к кровящей ране обрывки сутаны, подтащил священника ближе к огню и укрыл его обеими шкурами и оставшейся одеждой.

Тот негромко застонал. Роджер умыл ему лицо и заставил выпить немного воды.

– Все хорошо, – бормотал он, не зная, слышит ли Александр. – Все будет хорошо, они вас не убьют.

А может, пусть лучше убили бы… Что значит отрезанное ухо – просто предупреждение или прелюдия к грядущим пыткам?

Костер прогорел, в тусклом сиянии углей кровь казалась черной.

Отец Александр то и дело дергался, тревожа рану.

Он клял себя за беспомощность, потому что даже на мгновение не мог успокоить чужие страдания. И дело было не только в сочувствии – от тихих стонов в темноте Роджера охватывал ужас. Если бы священник заснул, он, возможно, сумел бы немного успокоиться.

Наверное, впервые Роджер понял, что заставляло Клэр Рэндалл выходить на поля сражений и залечивать раны воинов: облегчать чужую боль – все равно что унимать свой собственный страх перед смертью…

Наконец, не в силах больше выносить невнятное бормотание, перемежаемое молитвой Всевышнему, Роджер лег рядом со священником и обхватил его руками.

– Шшш, – пробормотал он в уцелевшее ухо. – Успокойтесь. Отдохните.

От холода и боли священник содрогался всем тощим телом. Роджер растер ему спину, провел ладонями по застывшим конечностям и укрыл их шкурами.

– Все будет хорошо. – Роджер говорил по-английски: слова сейчас были не важны.

Он успокаивал не только священника, но и себя самого: обнимать голого мужчину было довольно неприятно… хоть и не столь странно, как могло бы показаться.

Священник цеплялся за него, вжимаясь лбом в плечо. Роджер чувствовал, как по его груди катятся слезы. Он снова принялся растирать Александру костлявую спину, стараясь думать лишь о том, что надо унять его дрожь.

– Представим, что ты собака. Забитая отощавшая дворняжка. Тогда я запросто мог бы тебя погладить.

Он провел рукой по затылку Александра и запоздало ужаснулся, что заденет жуткую рану. Волосы священника слиплись от пота, хотя плечи и грудь были холоднее льда.

– Нельзя так обращаться с собакой, – шептал Роджер. – Гребаные дикари. Надо бы натравить на них полицию. Отослать фотографии их зверств в «Таймс». Нажаловаться властям.

Роджера трясло от нервного смеха.