Баран и жемчуг

Возможно, сабля и дар феи подействуют на горожан лучше, чем просто дар феи…

– Всё хорошо, – повторил Морис, а потом взглянул на вооруженную толпу.

Всего лишь взглянул, но они перетрусили. Я видела, как коверкал их страх. И Румьера Рубертуна, который старался храбриться, и Даниэля Дофо, который оттягивал ворот камзола, будто он его душил, и Эдварда, который бестолково тыкал кинжалом перед собой, но рука дрожала…

– Кто посмел бросить в леди Маргарет камень? – спросил Морис очень ровно, очень спокойно, и чуть повернул саблю.

Солнце отразилось от клинка, и солнечный зайчик прыгнул на лицо Румьера Рубертуна. Он зажмурился, отворачиваясь, и стало так тихо, что все услышали, как во дворе замка кричит Малькольм, приказывая открыть ворота.

Мне казалось, что прошла вечность, а прошли всего пара минут.

А теперь мне показалось, что время замерло, и даже солнце застыло, и облака перестали течь по небу.

– Кто – бросил – камень? – повторил Морис раздельно, и ему снова никто не ответил.

– Молчите? – он обвёл их взглядом. – Никто не признается? Значит, отвечать будете все. Если бы камень попал, то всех бы вас повесили за покушение на благородную девицу. Но так как промахнулись, думаю, судья назначит штраф. С каждого – максимальный.

Ему никто не возразил, все стояли, уставившись в землю, только Румьер Рубертун осмелился поднять глаза и посмотреть исподлобья.

– Разойдитесь, – велел Морис. – Иначе я посчитаю это вторжением на земли леди Маргарет.

Наказание за это – смерть.

– Мы не причинили вреда никому, – подал голос Даниэль Дофо. – А вы, сэр, обесчестили мою дочь! Я отнёсся к вам, как к другу, позволил вам переночевать в моём доме, и вместо благодарности вы надругались над невинной девушкой!

– Это ложь, – спокойно возразил Морис. – И невинная девушка прекрасно это знает. Я не провёл в вашем доме ни одной ночи, и после того, как госпожа Анабель заявилась ко мне в комнату без предупреждения, я оставил её чистой и невинной, в компании её брата.

Ведь так? – он перевёл взгляд на Эдмунда Дофо."

"Тот краснел и бледнел, но молчал.

Я сразу догадывалась, что Анабель лжёт, а теперь удостоверилась в этом окончательно. И – стыдно признать – обрадовалась так, будто не было большего счастья на свете. Анабель снова попыталась улизнуть, но отец крепко схватил её за руку, не давая уйти.

– Вы убили торговца… – сказал кто-то из толпы.