Продолжая работать вибратором, Синклер стал теребить другой рукой ее соски. Карен задергалась и закричала:
– Еще! Еще! Сильнее! Засади в меня свой член!
– Ах, какие мы, оказывается, горячие! - воскликнул Синклер, и она ощутила лобком его жаркое дыхание.
Синклер лизнул клитор, бесстыдно выглядывающий из срамных губ, и начал его сосать, чавкая от удовольствия. В этот момент ее наконец-то охватил оргазм. Она взвизгнула, дернулась несколько раз и непроизвольно испустила тугую струю мочи ему в рот.
– Вот это да! - удовлетворенно прохрипел он.
- Вот это завод!
Он навалился на Карен и бесцеремонно всадил в ее взмыленное лоно свой стальной член, сорвав с ее глаз повязку, а она увидела, как входит в нее его громадный причиндал, как ожесточенно работает Синклер торсом, вгоняя пенис все глубже и глубже во влагалище. Наконец он кончил и распластался на ней в изнеможении, уткнувшись лицом в ее волосы и тяжело дыша ей в ухо.
– Теперь Мэллори не сможет похвастаться, что овладел"" тобой первым, - прошептал он, переводя дух.
– Это имеет какое-то значение? - сонно спросила Карен.
– Мне доставляет особый кайф время от времени утирать ему нос, - сказал Синклер.
– И поэтому ты трахнул его жену?
Синклер замер, помолчал и спросил:
– Откуда ты знаешь?
– Это не важно. Однако это было? Ты гордишься этим?
– Да будет тебе известно, почтенная леди Бернет сама редкая стерва. Она так похотлива, что готова отдаться первому встречному. Но Мэллори взбесился, узнав, что она изменила ему со мной. Он разыграл роль разъяренного мужа.
Я не жалею о своем поступке. Не нужно было ему жениться на подлой потаскухе.
– Хорошо, оставим это. Но почему ты думаешь, что он увлечен мной? Ему, как мне кажется, на меня наплевать.
Карен свернулась калачиком, млея от ласковых прикосновений рук Синклера к ее грудям и думая о том, что со временем она могла бы и полюбить этого негодяя.
– Поверь, Карен, Мэллори только притворяется, что ты ему безразлична, - услышала она, засыпая. - На самом деле он увлечен тобой.
И он обязательно тебя добьется, рано или поздно. Я лишь подпортил ему удовольствие, но его это не остановит.
Небо на востоке побагровело, потом стало темно-лимонного цвета и наконец прояснилось окончательно, если не принимать в расчет золотистые облака, скользившие, словно острова, по его бескрайним просторам. Густой туман завис у подножия лесистых холмов, украсив своими хлопьями расселины. Лес наполнился птичьим гомоном, в траве деловито загудели шмели.
