Юные распутницы бесстыдно соблазняли робких ухажеров налитыми молодыми персями, коралловыми губками, жемчужно-белыми зубками, выписанными художником столь мастерски, что хотелось дотронуться до них. Рука Карен непроизвольно потянулась к холсту. В паху стало жарко, соски грудей набухли. Такова волшебная сила подлинного искусства!"
"– Джованни - величайший художник! - покосившись на Карен, воскликнул Мэллори. - Как верно он схватил дух этой сценки, как точно передал ее детали!
– Но почему вы прячете этот шедевр? Почему не показываете картину людям? - спросила Карен, не замечая, что подходит к маркизу все ближе и ближе.
– Мне приятно любоваться ею в одиночестве, исключение я делаю только для близких друзей! С тех пор как от меня ушла Каролина, я никому не показывал этот холст.
– Вы имеете в виду свою жену?
– Да.
Кого же он подразумевал, говоря, что исключение делает лишь для близких друзей? Неужели ее? Но ведь они с ним совсем не знают друг друга! Голова у Карен пошла кругом, она спросила:
– Чем же заслужила я такую честь, маркиз?
– Считайте, что я доверился вам в минуту душевного смятения, - ответил лорд Вернет, пожимая плечами.
- Но дайте слово, что вы будете молчать об этом. Не рассказывайте о картине ни Синклеру, ни Тони!
– А как же американец? Вы расскажете ему об этом шедевре?
– Нет! Я не намерен его продавать.
""Значит, отныне у нас с маркизом есть общая тайна!"" - подумала Карен, готовая плакать и смеяться от радости. Она приблизилась к Мэллори вплотную, и он касался ее плечом.
Карен видела, как оттопырились у него брюки, сквозь ткань отчетливо вырисовывались контуры длинного и толстого члена. По бедрам Карен струился секрет, томление в сосках и клиторе становилось невыносимым. Но маркиз даже не пытался прикоснуться к ней и приласкать.
Внезапно он помрачнел и, подойдя к двери, сказал, не оборачиваясь:
– Мисс Хейуорд! Я прошу вас привести рисунки и каталог в порядок к приезду мистера Дуайера. Уверен, что вы меня не подведете.
До свидания!
С этими словами он покинул кабинет, а Карен села на стол, отказываясь верить, что осталась одна, потрясенная и измученная их встречей. Вожделение не покидало ее и требовало удовлетворения. Не в силах сопротивляться похоти, Карен пересела в кресло и, положив ноги на подлокотники, самозабвенно предалась рукоблудию. Ее пальцы поглаживали бедра и живот, теребили волосики на лобке, проникали в щель между срамными губами.
Клитор разбух и подрагивал.
