Жена конюха, толстая, беззубая старуха, к которой Джослин относился с исключительным почтением и даже любовью, пустила его жить в крохотную комнатушку, расположенную над стойлами и окруженную сеновалами. Там было тепло, тихо и уединенно — мало кто знал о существовании этого помещения. Джослин решил отнести тело Констанции к себе, обмыть его и подготовить к погребению. Завтра он вынесет ее из замка и похоронит в соответствии с христианским обрядом. Ему, конечно, не удастся положить ее тело в освященную землю на церковном дворе, зато она будет лежать в чистой и свободной земле, не оскверненной зловонием замка Чатворт.
Добраться до его комнатки можно было только поднявшись по лестнице, приставленной к внешней стене конюшни. Осторожно перекинув Констанцию через плечо, Джослин поставил ногу на первую ступеньку.
Оказавшись наверху, он опустил тело девушки на мягкое сено и зажег свечу. Когда она лежала в комнате Эдмунда, ее вид шокировал его, теперь же он пришел в ужас. Джослин намочил в ведре тряпку и принялся смывать с ее лица запекшуюся Кровь.
Он даже не почувствовал, что на его глаза навернулись слезы, когда дотронулся до огромной опухоли. Взяв нож, он срезал остатки одежды и стал протирать ее тело.
— Такая юная, — прошептал он, — и такая красивая.
Она действительно была очаровательна, во всяком случае раньше, но даже сейчас, после смерти, ее тело сохраняло свою стройность и упругость, несмотря на то что из-за страшной худобы сквозь кожу выпирали ребра.
— Пожалуйста. — Это слово было произнесено так тихо, что Джослин едва расслышал.
Он повернулся и увидел, что глаза девушки открыты, — вернее, один глаз, потому что второй опух. — Воды, — произнесла она разбитыми губами.
Первые несколько мгновений он недоверчиво таращился на девушку, потом радостно улыбнулся.
— Жива, — проговорил он. — Жива. — Он поспешно налил разбавленного водой вина, подложил руку под голову Констанции и поднес к ее губам кружку. — Медленно, — сказал он, продолжая улыбаться, — Не торопись.
Сделав глоток и поморщившись от боли, Констанция откинулась на его руку, и он увидел, что ее шея покрыта страшными синяками.
Джослин погладил ее по плечу и обратил внимание, как холодно ее тело. Какой же он был дурак, что поверил Эдмунду, будто она мертва! Она просто замерзла. Вот почему ему показалось, что она уже начала остывать. Констанция лежала на единственном имевшемся у Джослина одеяле, и он, не найдя другого способа согреть ее, лег рядом с ней и, притянув к себе, накрыл их обоих одеялом.
