Тебе следовало бы самому отправиться туда и лично сообщить ей, что ты хочешь взять ее в жены.
Гевин вытянул руку, и служанка принялась тереть ее намыленной тряпочкой. Ее грубое шерстяное платье намокло и, прилипнув к телу, плотно обтягивало полные груди. Гевин, который почувствовал, как его охватывает желание, заглянул ей в глаза и улыбнулся. Потом посмотрел на Рейна.
— Но я не хочу брать ее в жены. Я женюсь на ней только из-за ее земель.
— Ты не имеешь права говорить ей подобные вещи! Ты должен ухаживать за ней и…
Гевин встал во весь рост, и служанка, забравшись на стул, принялась поливать его теплой водой.
— Она будет принадлежать мне, — равнодушно проговорил он, — Она будет делать то, что я скажу. Я достаточно навидался высокородных дам, поэтому знаю, что они собой представляют: сидят в своих светелках, шьют, сплетничают, лопают мед и толстеют. Они ленивы и глупы. Они имеют все, что душа пожелает. Я знаю, как обращаться с женщинами такого типа. Неделю назад я послал в Лондон заказ на несколько новых гобеленов из Фландрии, попросив, чтобы на них была изображена какая-нибудь чушь, вроде нимфы, скачущей между деревьями.
Я не хочу, чтобы мою жену напугали сцены войны. Я повешу их в солярии, а чтобы она была полностью довольна жизнью, накуплю ей шелковых ниток и серебряных иголок.
Рейн молчал, вспоминая женщин, которых встречал во время своих путешествий. Большинство из них были именно такими, как их описывал Гевин, но ему случалось встречать и умных, энергичных женщин, которые были истинными сподвижницами своих мужей.
— А что, если ей захочется вмешаться в управление хозяйством?
Гевин перешагнул через край ванны и взял у служанки полотенце.
— Она не будет вмешиваться в то, что должен делать я. Она будет заниматься тем, чем я велю, в противном случае ей придется очень пожалеть о своем непослушании.
Глава 4
Проникавшие в комнату через открытые окна солнечные лучи падали на застеленный тростниковыми циновками пол, играли с пылинками, сверкавшими, как золотой песок.
Стоял теплый весенний день, первый день мая. Солнце грело землю, воздух был напоен сладкими ароматами, так характерными для времени, когда проснувшаяся природа набирает силу.
Комната занимала весь четвертый этаж дома. Выходившие на юг окна давали достаточно света, чтобы согреть помещение. Обстановка была очень простой, потому что Роберт Риведун не желал расставаться со своими деньгами ради того, что считал излишеством, ради всяких там ковров и гобеленов.
