А Кай вторит моим движениям, на этот раз просто стаскивая рубашку через голову, отчего его волосы снова торчат во все стороны. Это так сексуально, что меня вихрем толкает к нему в объятия, и снова зарываюсь пальцами в непослушные жесткие пряди. И хочется просто потеряться в нем, заблудиться в темном взгляде, раствориться в прикосновениях шершавых ладоней, которыми он так сильно сжимает мои бедра, что непроизвольно стону, словно ненормальная, получая удовольствие от этой боли.
— Дойдем до кровати? – Я кусаю губы, чувствую себя нетерпеливой девчонкой, которая получила на десерт Мистера Совершенство.
— В жопу кровать, - отзывается мой грубиян, и я вдруг очень четко осознаю, что привыкла к его злым словам. И к тому, как он ругается, хоть раньше терпеть этого не могла. – Диван меня вполне устроит, Принцесса.
Он толкает меня назад - плюхаюсь на мягкую обивку, непроизвольно, просто потому что Кай смотрит на меня взглядом собственника, развожу ноги. Широко, развязно, и плевать, что в этот момент во мне не осталось ни стыда, ни угрызений совести.
И под его тяжелым взглядом, под аккомпанемент хриплого, на грани стона, дыхания, приподнимаю бедра, чтобы в одно движение стащить трусики.
Мой великан медленно опускается на колени и все равно нависает надо мной, жестко, не церемонясь, стаскивая бретели лифчика. И я сама не понимаю, как так получается, что лежу перед ним полностью голая, стонущая и оголодавшая, а он до сих пор в джинсах и не делает ничего, чтобы от них избавиться. И этот умоляющий громкий шепот в темноте – он мой.
Бесстыжие слова, которыми, не помня себя, умоляю больше не играть со мной, потому что я слишком долго была без его рук и губ, и потому что он – мое лучшее и единственное лекарство от всего.
И он набрасывается на меня с низким рокотом, словно – что за дурацкие ассоциации -внутри него работает мотор самой шикарной спортивной тачки на свете! И глушит все мысли, опьяняет своим запахом, твердым телом и прикосновениями, в которых нет нежности, а только звериное желание обладать мной, оставить свой след на каждом кусочке кожи.
Скользит пальцам по груди, заставляя меня выгнуться навстречу, и дьявольски посмеивается над моими жалкими попытками сохранить хоть каплю контроля. Сегодня – и, скорее всего, во все следующие разы, он все равно будет главным в нашей постели, и эта мысль рождает в моей груди голодный стон.
Темная голова наклоняется над моей грудью, челка падает так низко, что волосы щекочут болезненно чувствительную кожу.
