Она шарахается от меня, словно боится заразиться, садится за стол и пересматривается с доктором, который диктует ей названия лекарств. Мы все знаем, что это просто отписка, чтобы угодить озверевшему олигарху, но я благодарна хотя бы за эту передышку. Медсестра старательно записывает все названия, потом складывает рецепт вдвое и протягивает мне. И что-то в ее взгляде подталкивает заглянуть в листок.
«Кризис миновал, пришел в себя».
Мне на глаза наворачиваются невыносимо жгучие слезы. Одними губами говорю «спасибо» и выхожу за дверь.
Бомба взрывается, когда Олег ведет меня к машине, на публику разыгрывая заботливого мужа и обеспокоенного любящего отца, который подкошен ужасным пришествием. Ему звонят, и даже с расстояния я слышу в трубке громкий взволнованный голос. Олег пихает меня на заднее сиденье, но я все-таки сохраняю достоинство: может, мне осталось жить совсем немного, но он никогда не увидит меня подкошенной и смирившейся.
— Твоих рук дело? – Через минуту он тычет мне под нос заметку в твиттере, которая буквально на глазах размножается репостами.
«Дочка олигарха подстрелила мужа из ревности к собственной мачехе»."
"— Ты даже телефон у меня забрал, - улыбаюсь я. И откровенно злорадствую. – А что, разве случилось что-то страшное?
— Ничего, кроме того, что ты стала шлюхой, долбаной Марией Магдалиной.
— Ничего, кроме того, что теперь тебе не повесить на Кая шантаж, потому что у Оли был мотив, - его же тоном отвечаю я. – Если с моей головы упадет хоть волос, на тебя повесят всех собак.
Олег лупит кулаком в спинку возле моего лица, но я даже не морщусь.
Мне уже не страшно. И больше никогда не будет страшно. Я увидела этого человека изнутри, так что мы оба теперь в курсе, что играть в темную не получиться. Может быть, я положила на алтарь себя и свою репутацию, и меня будут полоскать во всей светской хронике. Плевать. Я бы не раздумывая умерла за своего большого злого парня.
Но теперь я буду за него жить.
— Пошла на хер! – ревет Олег, и когда водитель притормаживает прям посреди дороги, в потоке машин, выталкивает меня наружу.
– Я уничтожу вас обоих.
Я ежусь от промозглого ноябрьского ветра, но все-таки счастливо улыбаюсь.
Я ловлю первую же попавшуюся машину: буквально выбегаю на дорогу, машу руками, словно сумасшедшая, и водитель останавливается, потому что у него нет выхода. Правда, видя, в каком я состоянии – зубы стучат, волосы взлохмачены, глаза заплаканные до болезненной красноты - даже не ворчит, а молча спрашивает, куда отвезти.
