Она каким-то образом знает, что я собираюсь размазать ее по стенке, и успевает выставить нож: я чувствую, как лезвие смазанным движением режет куртку, но не идет дальше.
Тварь вопит, со всего размаху бьет меня по лицу свободной рукой. Я отбиваю ее в ответ, валю на пол, но она совершенно больная, и поэтому сильная и не думает о безопасности. Наверное. Будь я чуть поменьше, перевернула бы на спину, но вместо этого она вырывает руку у меня из-под подмышки. Белое лезвие рвет воздух перед самым моим носом – и скользит по щеке.
Это больно, но я сгребаю заразу за шиворот и встряхиваю так сильно, что ее голова опускается на пол с громким стуком. Взгляд гаснет, тело становится мягким и больше не пытается сопротивляться.
Рывком вытаскиваю из ее толстовки шнурок, перевязываю запястья, а ремнем из брюк – ноги под коленями."
"Кровь заливает свитер, в глазах темнеет, потому что болит вообще везде, даже в костях, и я бы с удовольствием передохнул хотя бы минуту, но это будет потом. На коленях, к моей Даниэле, прикладываю ладони к ее щекам, легонько похлопываю.
— Принцесса, открой глаза. – Голос предательски дрожит и уже кажется, что мне почудилось то ее дыхание. Она такая бледная. Артерия на шее бьется, но мне все равно страшно. Нащупываю в кармане телефон, вызываю «скорою» и когда заканчиваю диктовать адрес, Даниэла медленно, словно выплывает из затяжного сна, открывает глаза. – Ты вернулась.
Банальная сухая фраза. Она не выражает совсем ничего из всего, что я чувствую, ведь сердце в истошном вопле радости заходится в груди.
— Кай… - Даниэла пытается поднять руку, тронуть меня за щеку, и в ее серебристых глазах паника.
— Это фигня, Принцесса, - улыбаюсь я. – Просто царапина. Заштопают – ты меня с ней еще больше любить будешь.
— Больше некуда, - устало, едва шевеля языком, отвечает она. – Я задохнусь без тебя, мой большой злой парень.
Я поднимаю ее к себе: маленькую, беспомощную, совершенно и до конца времен – только мою. Обнимаю, пряча лицо в ее волосах. Когда все кончится, я скажу ей, что она держит в своих слабых ладошках мое колючее сердце.
И душу, на которой красной краской крови выбита татуировка: «Принадлежит Бархатной принцессе».
Эпилог
— Я кому сказал, женщина, не лезть к мясу? – слышу из окна делано сердитый голос Наиля, мужа Евы. – Шашлыками в этом доме всегда занимаюсь только я.
Ева смеется, и я улыбаюсь в унисон ее смеху, когда она заходит на кухню, придерживая ладонью поясницу, потому что живот у нее, как Ева любит говорит «размера ХХРиск».
