— Мы же муж и жена, забочусь о твоем здоровье. Ты на звонки не отвечаешь.
— Мы решили, что разводимся, - напоминаю я, облокачиваясь бедром на тумбочку.
— Не мы, а ты. – Если Ляля в чем-то и сильна, так это в умении корчить дуру. – А я пришла раскурить трубку мира.
Она поднимаемся, прилипает ко мне, и я еле уворачиваюсь от влажного поцелуя. Беру ее за руки и отодвигаю, словно мебель.
— Что, деньги кончились? Любимый папочка поставил непослушную доченьку в угол на горох?
Она фыркает, глубоко затягивается и выпускает дым мне в лицо.
Корчит этакую фирменную стерву, а на деле выглядит скорее не по делу зарвавшейся блядью с кольцевой.
— Да он уже и думать забыл о нас с тобой. Забрал свою молодую женушку и укатил с ней за океан. У них еще типа медовый месяц, так что вообще не до нас.
Эта правда упруго лупит под ребра и ковыряет до самых печенок.
Так вот почему Даниэла не пришла. Так вот где она все эти сраные четыре дня: развлекает старого козла, пока я чуть не подыхаю, думая о ней. Ложится под него, как последняя…
Бля, она его жена! Конечно, она с ним трахается!
— И надолго ты без присмотра? - спрашиваю стеклянными голосом.
— Я не спрашивала, - фыркает Ляля. – До конца недели, кажется.
Предполагать, что она со своим мужем – это одно. Да, это пиздец, как наивно и тупо, но я придумал себе идеальную женщину, которая не захочет другого мужика, даже если он ее муж. Я нарисовал чертову красавицу, на которую был готов молиться, а теперь вижу, что ничего сказочного в ней нет. И что у нас ничего нет.
Нас нет! А тот вечер был просто химерой. Даниэла приехала за разовым сексом и, не получив его, просто забила на меня большой толстый болт.
Реальность покрывается красной дымкой бешенства. Мозг болит от моих попыток вырезать Принцессу из воспоминаний тупым скальпелем. Едва ли соображаю, что делаю, когда хватаю Лялю за горло и толкаю вниз, чтобы встала на колени. Она улыбается своими блядскими глазами и берется за ремень.
— Хочешь мириться – соси, - зло смеюсь я.
На хер все. Это была просто еще одна случайная сучка в моей жизни, не стоящая даже разового перепихона.
Она справляется быстро: у меня просто отказывают мозги, работают чистые инстинкты, и на них одних я позволяю себе тупо оторваться. Кончить, спустить пар, можно называть, как угодно, но суть от этого не изменится – я, как кипящий чайник, с которого сорвало крышку. Только это и спасает, чтобы не взорваться, не разнести к херовой матери все вокруг.
Мне становится легче, но только физически.
