— А ты сказал, что тебе нужна пара лет, чтобы свыкнуться с мыслью о повторном отцовстве.
— Насколько я помню, тебя это не очень обрадовало.
Конечно, меня это совершенно не обрадовало, но я приняла его желание и уступила. Потому что брак – это не переламывание хребта одного ради прихотей другого, брак – это симбиоз, игра в поддавки.
— Я просто хочу еще раз все проверить, - отвечаю я.
— Не можешь смириться с тем, что бесплодна? Будешь и дальше мотать мне нервы своими вечными капризами? А когда тысячный врач скажет, что ты не будешь долбаной матерью, впадешь в депрессию?
Это больнее, чем неожиданная пощечина, потому что все, что он говорит – откровенная ложь.
— Поговорим, когда ты будешь в настроении, - бросаю я, потому что сейчас мы ходим по очень тонкому льду, и любое неосторожное слово может стать спусковым крючком для лавины обидных импульсивных выкриков и поступков, которые нельзя будет отменить.
Но Олег опережает меня, берет за голову двумя руками и горячо шепчет мне в лицо:
— Я же люблю тебя, дура.
Я для тебя… Я все для тебя, идиотка. Хоть звезды с неба горстями. Только чтобы Даниэле было сладко, чтобы не ревела в подушку. Не шаталась по малолетним выблядкам!
Я слишком очевидно громко выдыхаю. Это словно удар в живот, от которого внутренности скручивает в жгуты, а легкие превращаются в громко лопнувший пакет из-под чипсов, сплющиваются, теряя способность давать телу живительный кислород. Я судорожно вдыхаю, но ничего не получается: воздух копится в горле, обжигает небо адовой смесью рваного злого дыхания Олега и моих собственных непроизнесенных слов: «Он знает, он знает, он все знает…»"
"— Зачем ты к нему? – Муж тянет мою голову, больно соединяет наши лбы, скрипит зубами, сдерживая злость.
— Отпусти, - пытаюсь вырваться я, но ничего не получается. Вздох, после которого мир на мгновение наполняется красками, и снова – до головокружения холостая работа легких. – Ты делаешь мне больно, Олег!
От отпускает, и я прикладываю ладони к щекам, пытаясь их остудить.
Его руки висят вдоль тела, но я до сих пор чувствую пальцы, вдавливающие щеки так сильно, что кожа лопается изнутри.
Когда его люди видели меня у Кая? В тот день, когда его избыли? Или на следующий, когда я приехала сама?
— Да, я натравил на него зверей, - говорит Олег, потирая лоб. – Потому что урод заслужил. Но мне и в страшном мне не могло присниться, что моя собственная жена буде зализывать ему раны.
