Затяжной глоток воздуха – и ногти скребут еще сильнее: по бокам, животу, отчаянно цепляются в расстегнутую пуговицу на брюках. Я хочу ее так сильно, что она не может этого не чувствовать.
— Тоже там буду, - на выдохе – и зубы впиваются мне в кожу на правом «крыле».
— Пиздец, малышка… - гортанным стоном прямо ей в волосы.
Нас наверняка слышат, но мне плевать.
Я не долбанный извращенец, но эта боль от нее – лучше, чем весь бессмысленный секс, в котором пытался забыться. Если бы я только мог – покрыл бы ее поцелуями, как грешницу - святой водой.
Мне, как мальчишке в первый раз с Королевой школы, хочется оставить на ее теле засосы. Нерациональное желание, извращенное и больное, и оно возникает только с ней.
Даниэла отодвигается, но сбежать не успевает – хватаю ее за подбородок, заставляю посмотреть на меня. Совсем другое дело: это просто запредельный дальний свет. И губы в кровь, от вида которых мои трусы трещат по швам.
— Увидимся там? – Сжимаю пальцы на ее скулах, вытягивая взглядом едва слышное «да».
И она сбегает. Наверняка, насквозь мокрая.
Я еще пару минут стою в примерочной, разглядывая алую отметку у себя на груди. Болит. Так, блядь, приятно болит, что хоть ковыряй ее каждый день, чтобы с каждым вздохом чувствовать – это была не галлюцинация, это была моя Принцесса. Жадная, живая, горячая. Такая безупречная и несовершенная одновременно. Противоречие, которое бьет в голову крепче молодого вина, сшибает с ног и подминает под себя.
Умом осознаю, что мне нужно выдохнуть, привести мысли в порядок и заставить голову работать в прежнем ритме, но ничего не выходит: каждый удар сердца толкает кровь к укусу, и порция боли жалит искрами по коже.
И мне хочется смеяться, как ненормальному, потому что Даниэла осталась здесь, у меня возле сердца, хоть и въелась гораздо глубже. Глупо отрицать очевидное – она больше, чем наваждение или банальный спортивный интерес.
Я беру ту самую рубашку и серый костюм. И ухожу из магазина, так ни разу и не глянув на девушку, которая недвусмысленно стреляла глазами, потому что я уже посмотрел на солнце, и оно меня ослепило.
Но возле подъезда меня уже ждут. Просто, мать его, какое-то державу, потому что это снова привет от Никольского, на этот раз – он сам, собственной персоной. Стоит около машины и подзывает меня рукой, словно какого-то служку. Неподалеку топчутся упакованные в черные костюмы братки. Не могу сказать наверняка, но кажется тот, что слева, огреб от меня в нос. И еще пара товарищей – в машине.
