Но ведь и Эльвира – не Оля и Оксана? Знал ли он ее до меня или эта женщина появилась только теперь?
Утром я чувствую себя выжатым лимоном. Руки и ноги не слушаются, во всем теле ужасная слабость. Голова кружится так сильно, что тошнота поднимается от любого неосторожного движения.
Олег предлагает вызвать доктора, но я отказываюсь. Сегодня мы должны ехать в центр матери и ребенка, и во второй половине дня мне кровь из носу нужно быть в порядке. Ева приезжает к одиннадцати и возится со мной, как с ребенком: я отказываюсь принимать лекарства, чтобы не навредить еще такой хрупкой жизни внутри себя, но даже ей, своей лучшей подруге, не могу сказать причину.
Это совершенно не к лицу взрослой женщине, но я боюсь хвастаться тем, что пока еще такое хрупкое и беззащитное внутри моего такого негостеприимного тела.
— Как дела у Оли? – спрашивает Ева, делая мне какой-то особенный массаж головы. Он и правда немного притупляет боль.
— Я не знаю, она не звонит.
Раньше, когда она только к нам переехала, Оля часто звонила просто так.
Из университета или вечером, когда ходила в свою художественную студию и хотела похвастаться, как у нее все хорошо получается. После того, как они с Каем снова стали жить вместе, она ни разу не позвонила. Это не трагедия, но теперь я даже не знаю, что у нее с моим Каем.
Горло перехватывает судорога. Я даже не могу проглотить лимонад, поэтому лихорадочно хватаю стакан и выплевываю в него все содержимое. Горло саднит, как будто я пыталась проглотить что-то очень большое.
— Дани, что такое? – Ева волнуется, обегает кресло и присаживается передо мной на колени.
Я назвала его «Мой Кай».
Возможно, в моей голове и раньше проскальзывали такие мысли, но только сейчас они бьют меня по живому. Как будто произнесла заклинание, которое открыло ящик Пандоры, и все мои страхи, демоны и грехи полезли наружу нескончаемым потоком. Это стихийное бедствие в душе, оно смывает все преграды и заслоны, которыми я до последнего так отчаянно пыталась от него прикрыться.
— Мне… тяжело дышать.
Ева подставляет плечо, помогает мне встать, но живот скручивать от боли, словно меня перетянули раскаленном до бела металлическим обручем. Колени дрожат - и кое как даю понять, что мне нужно в туалет. Ева говорит, что прямо сейчас звонит Олегу и мои попытки ее остановить ничего не дают – она еще большая упрямица, чем я.
Меня тошнит, выкручивает наизнанку, а в животе становится так горячо, что, как только утихает рвота, я растягиваюсь на полу.
