– Авария?
Ляля очень сбивчиво рассказывает о том, что у Даниэлы большие проблемы со способностью иметь детей, и что последние годы она лечилась от бесплодия, и что они почти решились воспользоваться услугами суррогатной матери, и еще какая-то совершенно непонятная херня. Я слушаю вполуха, потому что единственная мысль, которая достигла моего сознания и намертво в него вгрызлась, совсем о другом.
Даниэла залетела. От мужа.
Это простейшая задача, где даже тупой в состоянии поставить знак равенства между «залетела» и «трахалась с мужем».
Я наивный полный конченный придурок, потому что после того поцелуя я перестал жить, я начал просто существовать и метаться голодным зверем, которому не нужна ни еда, ни вода, который просто хочет снова ее увидеть. И пока я тут подыхал, она продолжала каждую ночь ложиться под своего старого козла. И теперь носит его ребенка, хотя должна носить моего.
— Подвезешь меня? – Ляля уже надевает куртку и топчется у порога.
Она должна носить моего ребенка.
Я оглушен этой мыслью, потому что любая мысль о детях в обозримом будущем не вызывает у меня ничего, кроме отвращения. Если есть в мире худшая кандидатура на роль отца, то это я. Я слишком неуравновешенная сволочь, я матерюсь и много курю в последнее время, но я эгоистично хочу, чтобы Даниэла потеряла этого ребенка. Потому что иначе это будет крах всему.
Я молча киваю, уже зная, что никуда не уйду из чертовой больницы, пока не увижу ее. Потому что должен, иначе моя жизнь превратится в механическое зарабатывание бабла, которое мне в таких количествах совершенно ни к чему.
И стараюсь я точно не для прихотей Ляли, хоть она в последнее время вообще ничего не просит, а я тупо не спрашиваю. Холодильник забит под завязку – это единственное, что меня волнует. У нас не «мы», у нас полная неперевариваемая мной хуета, и я ввязался в нее только ради Принцессы.
А теперь моя Принцесса носит ребенка от другого мужика.
Мы едем по вечерней столице, теряясь в потоке машин, и я снова и снова вспоминаю, как услышал по телеку, что Даниэла Вишневецкая, жена успешного бизнесмена Олега Никольского, попала в аварию.
Я бы сорвался к ней в ту же секунду, если бы не Ляля, которая торчала перед глазами живым напоминанием о том, на что способен ее чокнутый папаша. Хорошо, что Ляля не настолько умна, чтобы заподозрить в моих вопросах о здоровье ее мачехи какой-то скрытый подтекст.
