Барышня и хулиган

Во-от… может, кто того… из-за денег Палыча…

— Чего ты его хоронишь? Вдруг он влюбился и на Канары укатил?

— А чего клубу сделается?

— Нет, Катрин, Палыч не из таковских. А потом ограбление это, то есть не ограбление, а вообще не пойми чего. А парня-то убили, Игорька Прокофьева, поди уже слышала?

— Ничего я не слышала…

— Так ты ничего не знаешь?

— Нет, конечно… Откуда?

— Ну, сейчас введут в курс дела… Пять лет работаю, но чтоб такое… Бывало, пьяные клиенты пальбу устроят, помню, Гришу-Фортача прямо у дверей уложили.

— Времена меняются, — пробормотала я.

Швейцар подобрался, робко кашлянул и торопливо выскользнул за дверь, а я, повернув голову, увидела парня, который в прошлый раз выспрашивал меня насчет Юрия Павловича. Следом за ним появилась рыжая Зинка, ворчливо крикнув:

— Николай Семенович, мы сегодня работать-то будем?

— Иди, Зина, работай, — отмахнулся он.

— Как работать, все точно на похоронах. — Тут оба заметили меня и заспешили навстречу.

— Катрин, — вроде бы обрадовался Николай Семенович, который, как видно, в отсутствие Палыча руководил данным притоном. — Хорошо, что пришла. Здесь из милиции товарищ хотел с тобой поговорить.

— Зачем? — перепугалась я.

— У нас ограбление, всех допрашивают.

— Слышала, сторожа кокнули? — затараторила Зинка. — Я тебе звонила, нарвалась на автоответчик, а с ним я разговаривать не люблю, чувствуешь себя дура-дурой…

— Мне уже швейцар рассказал…

— Неймется ему, пень старый.

— Дуры вы, — неожиданно разозлился Николай Семенович. — Хоть бы головами подумали, чего болтаете. Тут такое творится, а им лишь бы языком молоть. Катрин, идем со мной, а ты, Зинка, шла бы к музыкантам, хоть бы ноту какую выучила.

— Ноту, — проворчала та, — зачем она мне? Нот я не видела, что ли? Сам-то много чего учил?

Не знаю, как долго Зинка распиналась бы в том же духе, но Николай Семенович, подхватив меня под локоть, повел на второй этаж.

— Ситуация, скажем прямо — хреновая, — шептал он мне на ухо. — А главное, непонятная. Палыч как сквозь землю провалился. И что, скажи на милость, делать? Мое-то положение каково? Уж если бы он того… тогда все ясно, а так?

— А милиция его ищет?

— Сказали, будем искать.