Барышня и хулиган

Видишь ли, Катька спала с кем ни попадя, и чтоб избавиться от соперников, ему б пришлось перестрелять половину мужского населения города, младенцев я, конечно, в расчет не беру. Если Лось и шмальнул в Палыча, то уж точно не из-за любви. Уверен, он был должен ему деньги.

— Допустим. Юрий Павлович заподозрил, что Катька ему изменяет, и пришел выяснить отношения. Оттого-то он и кричал «я вас насквозь вижу» или что-то в этом роде.

Мишка опять поморщился.

— Ревновать Катьку только придурок будет, Палыч мог спатк с ней сколько угодно, но чтоб разборки устраивать… Да у него такого добра целый кабак.

Тут что-то другое…

— Ну, если другое, тогда сам думай, — обиделась я.

— Сказать по правде, меня сейчас больше беспокоит наш труп. Поехали к пристани.

— А как же записка? Нам в клуб надо.

— В записке сказано вечером, а вечер — понятие растяжимое. Кому надо, те подождут.

Шальнов уже завел машину и плавно тронулся с места.

— Слушай, а у тебя парень есть? — вдруг спросил он, а я с подозрением покосилась на его физиономию, подумала и честно ответила:

— Нет.

У меня времени мало. Целый день в школе, надо к урокам готовиться.

— Я замуж не тороплюсь. Скоропалительные браки, как правило, ни к чему хорошему не приводят. И вообще, наша мама вышла замуж, когда ей было двадцать девять.

— Это конечно, — кивнул Мишка. — Замужество дело серьезное, надо все как следует взвесить, обдумать.

Я заподозрила, что он издевается, и съязвила:

— Тебе бы это тоже не помешало.

— Точно-точно. Я как раз яркий пример никчемности скоропалительных браков.

Значит, парня у тебя нет. Хорошо.

— Ну… никто не ждет, писем писать, телеграммы отбивать и звонить без перерыва не надо. Опять же, если сядешь в тюрьму, то не причинишь горя любимому человеку.

— Думаешь, нас все-таки посадят? — испугалась я.

— Надеюсь, до этого не дойдет.

Мы свернули к пристани. Я залюбовалась открывавшимся отсюда видом, а Мишка затормозил возле симпатичного колодца с петушком на крыше.

— Значит, так, — сказал он, хмуря лоб, а я насторожилась, но не потому, что испугалась, просто некоторое время назад я начала задаваться вопросом: когда Мишка говорит серьезно, а когда дурака валяет.

Выходило, что дурака он валяет постоянно. Вот и сейчас, сведенные брови вовсе не свидетельство того, что он вдруг посерьезнел, а чувствовать себя идиоткой мне уже надоело, и я строго-настрого запретила себе пугаться. — Ты меня слышишь? — позвал Мишка.

— Ты еще не сказал ничего такого, из-за чего я могла бы зареветь.

— Ага.