Барышня и хулиган

— Устал человек, — пожал плечами Мишка, распахивая передо мной дверь. Я вошла и в первый момент решила, что оказалась на помойке. Запах, тяжелый, сладковатый, с примесью тления, едва не лишил меня чувств. Я зажмурилась и прикрыла рот и нос ладонью. Мишка держал меня за локоть, что позволило мне первые несколько метров преодолеть, ничего не видя вокруг. Когда я разлепила глаза, мы уже находились возле стойки с большим зеркалом. Полки были уставлены бутылками и красивыми коробками из-под табака, за стойкой стоял парень с перебитым носом в таком же жилете, как тип, валяющийся на улице, и смотрел на нас с некоторым недоумением.

— Пиво, — улыбаясь, заявил Мишка. — Мне и девушке.

— Я ничего не хочу, — торопливо заверила я.

— Тогда зачем пришли? — пробасил парень, а я разозлилась:

— Это мое заведение, — удивился он.

— Я получу свое пивo? — вмешался Мишка. Парень перестал стоять столбом, наполнил две кружки и придвинул к нам, а я огляделась.

Вдоль стен тянулись полки, которые с известной фантазией можно было принять за столы.

В углу стояли человек шесть молодых ребят и в настоящее время с любопытством на нас поглядывали. Чуть дальше виднелся широкий проход в соседний зал, там находились бильярдные столы и, судя по шуму, посетителей было достаточно. Оттуда появилась девушка в белом переднике с, пустыми кружками в руках, а я с облегчением! вздохнула — ее присутствие подействовало на меня успокаивающе.

— Сиди здесь, — шепнул Мишка и, прихватив кружку, пошел к бильярдным столам, а я, подумав, придвинула вторую кружку к себе и зло посмотрела на бармена, точно это он был виноват во всех моих несчастьях.

Я успела сделать лишь один глоток, когда чьи-то руки оказались на моих бедрах и мужской голос, изрядно шепелявя, произнес:

— Привет, котеночек.

Я оглянулась с некоторым страхом и узрела немытого парня лет тридцати, со свежим шрамом на подбородке и исключительной улыбкой. Исключительность ее состояла в том, что зубов у парня практически не было, взор радовали два клыка, один снизу, другой сверху, странного серовато-коричневого цвета.

— Господи Иисусе, — пробормотала я, перепугавшись до такой степени, что заехала ему в лоб пивной кружкой и отчаянно завизжала, с опозданием сообразив, что история с ночной лампой меня ничему не научила.

Парень ошеломленно постоял некоторое время, а потом буквально свихнулся, рыкнул, выставив вперед клыки, и попытался ухватить меня за горло. Мне не осталось ничего другого, как треснуть его кружкой еще раз.