А тем временем разные чиновники совершали всё, что должно — забрали тело Антонии, а про барыню-то, оказывается, сказали, что от той и тела не осталось, как бывает, оказывается. И что её не хоронить будут, а просто сбросят под лёд, что там Михаил Севостьяныч в шкатулочку собрал, он показал. И самый-то ужас — в подвале образовалась дверь, которую до того никто не видел, и за той дверью, на льду и под, как сказали полицейские, заклятьем нашли тела прежних камеристок барыни, и лежали они там, будто живые, только в лицах-то ни кровинки, а некоторые там находились-то уже ой, как давно! Последнюю-то, Танюшу, все они знали — только в сентябре, по словам барыни, уехала замуж, а оказалось, что вовсе и не замуж, а туда, откуда не возвращаются, и барыня ей в самом деле в том помогла!
По словам Антипа Валерьяныча, городские власти пребывали в таком же недоумении, как прислуга в нашем доме.
Потому что никак не ожидали узнать такое вот о госпоже Серебряковой, бывшей одним из столпов городского обустройства и благотворительности.
Поверенного Софьи не было в городе, должен был вернуться на днях, и ждали его, чтобы выяснить — что там вообще с деньгами, сколько их всего, куда вложены. И понять, что с ними дальше делать."
"Я же слушала всё это и понимала — мне самой нужно знать, что дальше делать. Потому что я снова оказалась в положении беззащитной и безработной. И может ли мне как-то помочь моя мифическая сила — я пока не понимала.
Кто-то вошёл в дом с парадного крыльца, затопал в сенях, сбивая снег с обуви. Степан пошёл глянуть, вскоре вернулся.
— Барышня Ольга Дмитриевна, там господин маг до вас пришёл.
— Ой, Оленька, Михаил-то Севостьяныч уже три раза о тебе справлялся — вчера дважды, и сегодня с утреца, — зашептала Агафья.
— Ты, Оленька, ступай, встреть его, а чаю я вам в гостиную подам сейчас, — вторила ей Марфуша.
Что ж, раз человек пришёл, нужно пойти и встретить, да? Он уже успел разместиться в кресле, но поднялся, увидев меня. Ничего демонического, что виделось в нём в ту страшную ночь, сейчас не осталось, это был обычный холёный и улыбающийся Соколовский.
— Рад видеть вас, Ольга Дмитриевна, — улыбнулся он. — Как вы себя чувствуете?
— Здравствуйте, — кивнула я. — Спасибо, уже лучше. Но всё равно — как после тяжёлой болезни. Спала вот почти два дня, — вздохнула я.
— Это правильно, что спали, — кивнул он. — Надеюсь, поели, как встали?
— Да, немного, спасибо.
— Нужно не немного, нужно хорошо.
— Так не выходит пока.
— Значит, постепенно, — улыбнулся он.
