Она, полагаю, не обращала внимания, когда ей говорили — мир нужно слушать, с миром нужно вежливо и почтительно, и тогда он отзовётся и исполнит всё то, что нужно. Она не подумала, что многие силы — это и многая ответственность. Ей придётся научиться этому, прежде чем она вновь станет тем, кем была ещё недавно.
— И как же это возможно? — сощурился Пантелеев. — Прошу простить меня, уважаемая госпожа, мой опыт говорит мне о том, что такие не исправляются, что с ними ни делай, хоть бей-убивай, хоть уговаривай!
— Значит, нужно не бить, и не уговаривать, — улыбнулась госпожа Аюна и взглянула на лисицу, уже без улыбки.
Под этим взглядом лисица съёжилась и едва ли не втянула голову в плечи.
— Ты смеялась над людьми и видела в них лишь пищу. Ты не желала прислушаться и остановиться даже ради самосохранения, ты надеялась, что выкрутишься. Но не вышло. И дальше ты узнаешь, каково это — жить человеком. Как быть не всемогущей, как слышать мир не полностью, но только его часть, или же не слышать вовсе. Как надеяться только на свои руки-ноги, и никак не на данную свыше силу.
И как легко умереть от болезни, от ранения, от руки того, кто сильнее и наглее.
— Но она же не сможет умереть? — продолжал допытываться Пантелеев.
— Нет, — улыбнулась Аюна. — Тело её умрёт, а сама она останется… и окажется в ближайшем пригодном теле, лишившемся души. И так до тех пор, пока не поумнеет, пока не станет милосерднее и великодушнее, пока просто не поймёт, что все мы разные, а мир у нас один, и если кто-то сильнее — то это не повод питаться слабейшими.
— А если вдруг поумнеет? — заинтересовался Болотников.
— Если поумнеет — сможет накопить силы для того, чтобы восстановить свой амулет. И тогда снова станет лисицей. Но мы будем приглядывать, так ведь? — госпожа Аюна взглянула на Фань-Фань.
А та молча кивнула.
Дальше же госпожа Аюна поднялась и принялась творить руками что-то, для меня запредельное. Наверное, это был проход, вот только куда? Наша лисица не очень-то хотела идти в него, но — её всё равно что втянуло внутрь.
И проход схлопнулся.
Мы сидели и молчали, все. Довольно долго. Первым отмер Болотников и светским тоном пригласил всех на обед.
Они пошли в столовую, а мы остались вдвоём, взглянули друг на друга…
— О чём таком знаешь ты, и знает госпожа Аюна? — спросил Соколовский.
— Я расскажу потом. Может быть. Но моей родине досталось крепко, а они у нас похожи. И если нам с тобой додали запас прочности, то это в целом неплохо, наверное.
— Значит, пойдём дальше вместе.
