Есть еще путь — пойти в наемники, но опять же — я не хочу убивать невинных людей!
— Сейчас мы все поправим! — радостно возопил Диссамбль, и наклонившись к лаборанту, что-то ему сказал. Тот кивнул, глядя на меня, и растворился за тяжелой дверью.
— Сейчас принесут снадобье, и мы начнем. Не беспокойтесь, господа — еще три часа пациент будет находиться на пике своей силы, так что мы успеем все увидеть. Если кто-то хочет пить, или слегка перекусить — вон там, на столике, есть все, что вам нужно — вплоть до легкого красного и белого вина.
Сидящие тут же зашевелились, и несколько человек подошли к столику с угощением. Мне ничего не предложили.
Новое снадобье было иссиня-черным, густым, жгло глотку и разогретым металлом опустилось в желудок. Чем-то похоже на водку, которая холодна, но горячит пищевод.
Как и в случае с первым снадобьем, я ничего, абсолютно ничего не почувствовал — опять же, кроме неприятного вкуса (стараюсь не думать, из чего его варили. Очень похоже на дождевых червей).
Как определить, действует снадобье, или нет? Да черт его знает! Ох, какие у них радостные рожи… как у детей в предвкушении получения мороженого. Какого черта? Неужели ЭТО на самом деле ТАК интересно?
Хмм… а это что? Что за свечение? Оп-па! Я ауры вижу! Точно! Я вижу ауры!
— Вы видите ауры, курсант? — Диссамбль видимо заметил мое смятение, и то, как я разглядываю толпу. Немудрено заметить, если у меня челюсть отпала. Одно дело неосознанно, в полусне, или в приступе злобы кого-то проклясть, и другое, когда ты ВИДИШЬ.
Когда по твоему желанию творится колдовство!
— Вижу… — буркнул я, не особо заботясь о приличиях. Не добавил: «профессор», не добавил «господин преподаватель». Разговариваю на равных, как со своим товарищем по группе.
— Отлично! — обрадовался Диссамбль — Теперь получите конкретное задание! Видите вон тот обрубок бревна? Ну тот, на котором какой-то умник нарисовал глупую рожу (зрители захихикали). Выпусти в него заряд проклятья. Представь, что это бревно болеет, превращается в труху, рассыпается.
Господа! Приготовились! Начинаем! Давай!
Я посидел, соображая, что же мне делать, и… стал фантазировать. Вот это бревно чернеет, делается старым, ветхим, вот оно…
Бревно рассыпалось в порошок с легким шелестом, почти не слышным с моего места! А может и вообще не слышным, а шорох был мной выдуман. Или это выдохнули зрители, увидевшие, что именно я сотворил с бревном, которое казалось почти несокрушимым.
