Бастарды

Стрелки не успели даже вскинуть свое оружие. В воздухе раздался свист, и все трое повалились на песок, пронзенные длинными лучными стрелами. Барон скривился, как от зубной боли, и потянулся за оброненным оружием. В очередной раз раздался свист, и ложа всех трех арбалетов оказались разбиты тяжелыми болтами больших арбалетов.

– Вот и все, барон. Теперь вам осталось только драться. Мечи против меча, сила против силы. – Зло усмехнулся Ал-Тор, и от этой усмешки по спине барона пробежал холодок.

– Отпустите моих людей.

Я буду драться с вами, – попросил барон.

– Нет, – коротко ответил Ал-Тор.

– Они не приведут подмогу, даю слово.

– Нет. И дело не в подмоге. Один из них прошедшей ночью выпустил стрелу из арбалета, убив мою мать. Я поклялся, что отсюда не уйдет никто. Вы все ответите за ее смерть.

– Значит, я не промахнулся. – Удовлетворенно кивнул головой барон. – Тогда вам тем более нужен я. Жаль только, что я попал в женщину.

– Я дал клятву. Вы все умрете. И сделаю это я, один.

– Не слишком ли смело?

– Посмотрим.

Но вы, барон, умрете последним. И умирать вы будете медленно. Очень медленно.

– Бастард. Ублюдок, – мрачно выплюнул барон.

– Не трудитесь, барон. Видят боги, не я начал эту травлю. Ваша стрела лишила меня не только матери. Вы убили мечту. У вас есть минута, чтобы примириться с богами и проститься. Я жду. – Ал-Тор замолчал и обнажил меч.

На пляже воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом волн и тихим посвистом ветра в скалах. Стражники переглянулись. Кто-то тихо зашептал молитву, кто-то обнажил меч, а кто-то лихорадочно нащупывал под кожаным доспехом кинжал.

Ал-Тор медленно поднял меч на уровень груди и мысленно воззвал:

– Теперь у меня остался только ты. Помоги мне, брат.

– Брат? Разве такое возможно? – ответил голос клинка.

– В твоей стали есть и моя кровь. Ты поможешь мне?

– Ты прав. Во мне есть твоя кровь. Что ж. Значит, бастард за бастарда?

– Да.

– Я помогу тебе, брат, – ответил клинок.

Юноша удовлетворенно улыбнулся и взглянул на стоящих на песке людей.

Они ждали его. Напряженные лица, стиснутое в потных ладонях оружие. Они ждали и боялись его. Пятьдесят здоровых, сильных, тренированных мужчин боялись одного. Одного, но того, кто умудрился стать легендой, даже не достигнув полных двадцати лет.

Перед глазами Ал-Тора проплыло лицо Расула. Таким он запомнил своего приемного отца в тот памятный день на арене. Спокойным, уверенным, умиротворенным. Лицо матери, умершей у него на руках.