— Что? Что это? — растерянно спрашивала она, пока Александр, взяв ее за руку, точно маленькую, вел за собой.
— Еще не знаю, — шепотом говорил он. — Наберись терпения, сейчас мы все узнаем.
У костра царило беспокойное оживление — Александр видел, что цыгане спешно собирают свой скарб и запрягают лошадей. Когда Рада подвела их к барону, Александр узнал в цыгане, стоявшем рядом с ним, Одноглазого — того, что посылали в город продать браслет.
— Скажи ему, — велел барон Одноглазому.
— Ищут вас, — пряча глаза, прошептал Одноглазый.
— Я только что видел полицейских, которые идут по вашему следу.
— Но кто может знать, что мы здесь? — удивился Александр.
— Прости, барин, — виновато сказал Одноглазый. — Мой брат выдал вас. Он награду получить хотел.
— И что — получил? — с вызовом спросила Ольга.
— Кажется, городовой подстрелил его. Я слышал выстрелы и крик, и не знаю, жив он или нет. Но вам надо бежать.
— Да и нам пора, — кивнул барон. — Думаю, полиция скоро будет здесь, а нам ссориться с ней ни к чему.
Мы и так засиделись.
— А как же Седой? — воскликнула Рада. — Кто отомстит за моего брата? Неужели мы напрасно столько времени ждали?
— Твоего брата тоже убили? — участливо спросил Александр.
— Да! — кивнула Рада. — И виновный не был наказан. Он слишком большой здесь человек, у него все куплено. И нет на него управы.
— Когда все закончится, — пообещал Александр, — я помогу тебе — я велю найти и арестовать убийцу твоего брата.
— Велю? — усмехнулся барон. — Ох, и натемнил ты тут, барин! Чувствую — поторопиться нам надо — как бы не попали мы между очень больших жерновов.
— За обещание — спасибо, — поддержала его Рада, — да только тебе самому, барин, помощь нужна.
— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — сказал Александр.
* * *— Идиоты! — закричал Бенкендорф, распекая с повинным видом стоявших перед ним полицейских. — Да как смели?! Кто вам велел?
— Мы как лучше хотели, ваше сиятельство, — пробормотал пристав, переминаясь с ноги на ногу.
— Решили сразу и допросить, чтобы преступники не сбежали.
— Лучше? — от негодования Бенкендорф зашелся кашлем и, с трудом подавив приступ, снова принялся распекать их. — Упаси вас Бог хотя бы на милю приблизиться к этим преступникам! Если даже волос с их головы упадет — сгною на каторге, повешу! Сам лично удавлю!
— Да мы… — попытался было возразить пристав и замер под уничтожающим взглядом Бенкендорфа.
— Молчать! Слушать меня, — Бенкендорф перевел дух.
