— Поражение ожидает вас! — тон Корфа стал почти судейским."
"— Нет-нет, я не сомневаюсь в чувствах Александра. А вот вы… — самодовольно улыбнулась Ольга. — Вы можете только надеяться на взаимность Анны.
— По крайней мере, за это мне не грозит арест и ссылка в Польшу.
— Слывете ловеласом и совершенно не знаете женщин!
— Эти слухи явно преувеличены, — нахмурился Корф.
— Так докажите это! Помогите мне! Помогите себе! — Ольга не выдержала и принялась размахивать руками, как будто взывала к Небесам.
— Один раз я уже рисковал ради вас жизнью…
— Жаль. Я могла бы помочь вам сблизиться с Анной.
— Каким же образом? — растерялся Владимир.
— Ревность, — вкрадчивым тоном сказала Ольга. — Ревность — великий двигатель любви. Обратите на меня внимание, а я вам подыграю. Анна подумает, что у нас роман. Станет ревновать и проявит к вам свои настоящие чувства.
— Я — весьма посредственный актер.
— Любовь творит чудеса.
— И каковы же ваши условия? — после непродолжительной паузы выдохнул Корф.
Ольга подошла к нему и зашептала, почти касаясь губами его лица.
— Вы должны оказать мне услугу…
ЧАСТЬ 2
ПЕТЕРБУРГСКИЕ ЛАБИРИНТЫ
Глава 1
Дворцовые игры
Дни, прошедшие с момента удаления от двора княжны Репниной, отправленной в имение к своему жениху, принцесса Мария провела в усердных попытках занять хотя бы чем-то ту пустоту, что образовалась в ее душе с отъездом Наташи, успевшей легко и незаметно за столь короткое время стать ей и подругой, и покровительницей.
Мария с тоской вспоминала непринужденность и сердечность своей первой русской фрейлины, помогавшей принцессе во всем — от выбора платья до тонкостей русской речи.
Ныне приставленная к Марии Нарышкина тоже претендовала на роль наперсницы, но вела себя то вызывающе бесцеремонно, то столь откровенно подобострастно, что у принцессы не было и тени сомнения в лицемерности этой особы. Мария была уверена, что более не может полагаться на доверительность в разговорах и проявление своих эмоций.
Нарышкина подмечала все перемены в ее настроении, но утешения фрейлины звучали столь приторно и выспренно, что казались, скорее, насмешкой над чувствительностью принцессы, чем подлинным сопереживанием.
И по тому, с каким вниманием Екатерина вслушивалась в запале сказанные слова своей будущей государыни, Мария подозревала, что все они запоминаются и доносятся. Кому? Скорее всего — императрице, которая так и не смирилась с выбором сына.
