Бедовый 9. Царь царей

— Не надо произносить это слово, — скривился я.

Не то чтобы я был суеверным, но зачем будить лихо. Точнее, зачем лихо говорить о везении, когда я и так им не избалован. В общем, не успел я додумать эту мысль, как с неба стали падать мелкие бисерины дождя. Без грома, молний и прочих угроз от мироздания. А так, тихонько и подленько. И кто всему этому не удивился? Конечно, я. Еще издевательски поблескивающее среди туч солнце словно насмехалось надо мной. Классика.

Правда, с определенным запозданием я заметил искрящуюся под каплями влаги дорожку из травы.

Она вела меня тем же путем, которым мы пришли. Ну, технически, пришел я, а Юния продолжала сидеть в Трубке. А потом я понял — это не трава. А тот самый лазурный лишайник, который растет в очень непростых местах. И складывалось ощущение, что ларь с чем-то соединен невидимой нитью.

— Скажи, подруга дней моих суровых, а у нас лазурный лишайник ведь питается хистом, так?

— Всс… се рубежное питается промыслом, чтоб ты знал. Но да, паразит растет там, где хиста избыток.

— А как может быть избыток хиста там, где ларь спрятан уже несколько веков? С полумертвым волотом в башне Грифона понятно. Туда лезли рубежники, получали по шапке, великан подпитывался их хистом. Ну, и излишки уходили на лишайник. А тут…

— Не нравится мне это сс…

— Это «сс» мне тоже не внушает сдержанного оптимизма, но хоть какая-то зацепка.

Мы обошли стену леса, возвращаясь на юг, пока не выбрались к тому сухому и старому дереву, которое стояло в стороне ото всех.

Будто огибаемый людьми прокаженный на рыночной площади. Лишайник здесь уже еле угадывался по редким всполохам. И если бы не насмешливое солнце, я бы его и вовсе потерял. Но все сводилось к одному — магический паразит вел к высохшему мертвому дереву. А я знал, что если где-то жужжит, то все это неспроста.

— Что могло с ним случиться?

— Матвей, иногда банан это просс… сто банан. Ты стал слишком мнителен.

— Ага, Хэмингуэю тоже так говорили.

— Это что за рубежник? Наш или из тверских.

— Ох, темнота. Доведешь, заставлю тебя «Старика и море» прочитать.

Я коснулся сухого и твердого ствола, и пальцы слегка закололо, а внутри родилось странное чувство — симбиоз страха и опасности. Но при этом пришло понимание, что раньше я подобного не ощущал. Это можно было сравнить с головокружением, когда после долгого сидения ты резко встаешь. Иногда оно даже представало, как нечто приятное. И всегда проходило за пару секунд.