Но нет, все сработало, как и всегда. Матвей Зорин несся, словно гоночный болид по трассе, хотя под ногами были бескрайние пески. Казалось, частички земли скатываются по кроссовкам не тихим шорохом, а грохочут, как разъяренный дождь по водостоку. Ветер не освежал, а холодил лицо — прилипла к десне губа (явный признак, что надо попить горячего чая), заколол невидимыми иголками нос, обожгло щеки. Но самое мерзкое — тревога мало того, что никуда не ушла. Она усилилась.
Интересно, а много рубежников страдает паническими атаками? Нет, что мы избавлены от большинства физических болячек — это понятно.
Однако ничего не мешало нам мочить грифонов, чтобы увеличить свое либидо. Почему же с психикой должно быть как-то по-другому?"
"Ладно, все нормально. Может, это просто боязнь одиночества. Я в последнее время вообще почти никуда не путешествовал один. Со мной постоянно кто-то да был. Теперь же в Трубке никого не оказалось.
Правда, успокоиться так и не удалось. Как только перед глазами мелькнул последний холм, а затем показался Фекой, мое сердце застучало почти со скоростью пулемета.
Внизу, в ложбине у Мертвого леса, серебрился лед, которого прежде я не встречал. Первые признаки подступающей вечной зимы, которая со временем будет только усиливаться.
Но самое главное, с Фекоем ничего не случилось. Дома на месте, крепостная стена горделиво возвышается над окрестностями, а внутри двигаются крохотные точки — люди. Значит, все нормально.
Вот только облегченно выдохнул я, когда уже оказался возле главных ворот и услышал собственное имя:
— Матвей! Это Матвей!
Кто-то обнял, кто-то похлопал по плечу.
В нос ударил запах пота, кожи, горечь крестсежа (видимо, кто-то только что перекусывал) и городской пыли. Я на ходу даже ответил на приветствие, уже бросившись вверх по главной улице к знакомому дому. Нетерпеливо постучал, в ожидании барабаня пальцами по косяку, пока мне, наконец, не открыла сама Алена.
— Слава Богу, — обнял я ее.
— Здравствуй, здравствуй, — улыбнулась бывшая приспешница.
— Ты чего такой взбудораженный?
Внутри что-то стучало и звенело. Наверное, это домовой, который теперь стал верным слугом приспешницы, помогал готовить. А зная Алену, может, единолично управлялся с кухонной утварью, под неусыпным контролем девушки.
Хотя и сама пустомеля оказалась облачена в фартук на фекойский манер. У нас эта одежда была с тонкими тесемочками, у местных же, напротив, с широкими плечами. Зачем — непонятно.
