Бег

Помню, недавно чая захотелось, а дров нигде не было. Тапок нашел старый: одного хватит литряк закипятить. Вышел в «локалку», только костер разжег, и начался обстрел. Всегда убегали обычно, а тут один тапок — не на простынях же кипятить — я не умею, видел один раз. Кусок простыни лентой отрывают, воду в пластиковую бутылку наливают, крутят бутылку, простынь горит потихоньку, вода закипает. Я пробовал — не получается.

А обстрел хороший такой, от души наваливают. Мины свистят над головой и рвутся где-то недалеко.

Земля, камешки рядом падают. Я каждый раз на землю — колени и локти поцарапал. «Закипай же ты, блять!» Кто-то из барака мне кричит: «Детям будешь рассказывать, как ты чай кипятил, так хуй поверят…» Улыбается какой-то зэк своей прочифирённой улыбкой.

Хоть бы сейчас обстрел не начался — с кастрюлей этой бежать… Последняя осталась. Остальные продырявило… Вдруг.

— Е-Е-ЕДУ-У-УТ! — послышался крик с дальнего барака.

* * *«…Кто не дверью входит во двор… но перелазит инде, тот вор и разбойник».

До сих пор не верится, что всё это происходит: минут пятнадцать назад в «локалку», где я варил козлятину, прибежал Старый и каким-то начальствующим тоном проговорил:

— Ну ты идёшь?! За нами приехали! Собирайся!

— То, что ты говорил?.. — я не верил.

— Да, давай быстрее…

Да всё собрано давно. Я со всех ног бегу в секцию, хватаю сумку, что было на тумбочке просто сгребаю. Эх, книги останутся.

Федя на продоле:

— Братан, а козлятина?.

. — наверно это он от растерянности сказал.

Бегу на «стометровку» — там уже весь лагерь.

— Забираем только 13 человек! Которых на «яму» сажали… — говорил какой-то ополченец в бандане, в разгрузке и автоматом наперевес.

— Вот мы! — кричит Старый. — Влад, давай…

— Так мы ж не были на «яме»?

— Да похуй, я тебе говорю, это за нами.

— А Спартак где?

— Я тут, брат…

Начали всех строить.

— 13 человек! Выйти из строя!

— Пошли, — ободряет Старый. — У меня вот список, — размахивает он каким-то клочком бумаги.

Какое-то столпотворение, хаос. Все громко разговаривают.

— На, дерьжи… — Ахмет суёт в руки какие-то деньги. Вижу глаза Феди.

Мы начинаем идти. Я всё время переживаю, что нас остановят и начнут вникать в списки: вдруг меня там нет, Старый забыл записать, или отменят всё. «Господи, помоги… Господи, помоги». Я не могу вспомнить как мы дошли до КПП. Оно пустое, всё открыто.

Слышны одиночные выстрелы.