Беги, детка, беги [ЛП]

Она виновато смотрит на стол.

— Я знаю. Мне из-за этого так плохо. Но и так хорошо. — У этой девушки большие проблемы. Это в стиле Мейсона — издеваться над совершенно измученной душой.

Я наливаю нам еще.

— Мейсон всегда был не такой, как все. С самого начала, когда он был еще ребенком. Райли старше его на семь лет. Он всегда все делал правильно. Оценки, друзья… Хотел компенсировать свое увечье, свой порок, всем, что в его силах, хотел быть идеальным. Мейсон, наоборот, с самого начала был демоном. — Она смеется, а я улыбаюсь.

Солнце восходит, и я говорю: — Пей. — Мы пьем. Вдвоем.

— Что вы имеете в виду? Приносил домой мертвых животных? Он слегка психопат. — Она хихикает.

— Нет, животным он бы никогда ничего не сделал, Эмилия. Людям наоборот… Он был всегда громким и капризным, ничто не могло остановить его крик. В детском саду он всех терроризировал. В школе тоже. Нервные срывы случались на лету. Оливия отказалась давать ему таблетки. Я бы сделал это, чтобы он успокоился. Он всегда был нашим проблемным ребенком.

В пятнадцать начались первые наркотики. В шестнадцать первые заявления. Бесконечные телесные повреждения. У него большая проблема с агрессией и импульсивностью, Эмилия. Ты должна оставить его в покое, когда он в ярости, — говорю я, глядя на ее щеку. — Он сильно причинил тебе боль?

— Больше своими словами, чем с этим, — отвечает она и улыбается. — Это не нормально, что он сделал. Но я сказала ему несколько отвратительных вещей, которые не соответствуют действительности, и он дважды предупреждал меня прекратить.

Мне кажется, иногда у меня тоже бывают проблемы с импульсивностью. — Мне нравится, что она не перекладывает всю вину на него, Оливия. Она умная девушка, даже если на первый взгляд такой не выглядит.

— Пей.

Мы пьем.

Когда ты просыпаешься, Оливия, мы уже пьяны. На часах семь утра.

— О Господи, что здесь происходит? — спрашиваешь ты и сонно потираешь глаза. Потом с ужасом ахаешь. — Боже мой, Эмилия, что случилось с твоей щекой и глазом?

— Она врезалась в холодильник, и я услышал это, Оливия, — говорю я, ты смотришь скептически.

Это самое глупое объяснение, которое можно было придумать, но я не хочу разбивать твое сердце еще больше, Оливия.

Ты переводишь взгляд с нее на меня и обратно, потом спрашиваешь:

— Где Мейсон, Китон? — бл*дь, ты взяла след.

— Не знаю, его не было здесь всю ночь, — не моргнув глазом, вру я. Больше всего в жизни я ненавижу тебе врать, Оливия.

Но эта жаба не оставляет мне выбора.

22.