Подтягивает меня за живот, приподнимает зад и ставит на колени. Ору от страха и от боли — на разбитых о камень в ванной коленях невозможно без слез стоять.
— М-м-м-м, нравится, да? — мычит и руки ползут по счесанным мочалкой бедрам, бокам, опускаются на грудь.
Я кручусь и охаю в его руках, словно уж. Свежие ссадины пекут неимоверно.
— Ты ж смотри, какая горячая!
Идиот, мне больно!
Рвет на мне платье и переворачивает на спину. Придавив своим телом, целует. Дотрагивается руками до лица, задевает разбитый нос.
Мычу от резкой боли, от боли же подгибаются колени. Удар. Ой, попала! Теперь скрючивается он, бодая своим лбом мой и без того пострадавший нос.
Под мой громкий крик и его стон, тихо скрипнула открывающаяся дверь.
— Хозяин, простите. Срочное послание от повелителя, — старый слуга, старательно отворачиваясь от наших обнаженных тел, протягивает сложенный вчетверо лист бумаги.
— Пшел вон, — насильник выхватывает из рук старика письмо, и прихрамывая, идет к окну. Со злостью дернув занавесь, срывает ее с карниза.
Яркий дневной свет врывается в комнату, рассеивая тени.
Меня бьет крупная дрожь. Не передать словами, как я рада приходу слуги! Прикрываясь остатками платья, я забиваюсь в угол.
— Ч-ч-черт, — мужчина запускает руку в волосы, и озадаченно поворачивается ко мне. Его мужское достоинство безжизненно и спокойно.
Проходит секунда, вторая, и я вдруг понимаю, что живу. Дышу. Да и боль ушла, осталось лишь легкое жжение — обжигающее, горячее.
Мучитель вглядывается в строки, затем поворачивается ко мне.
Озабоченность на его лице сменяется недоумением. Удивлением. Глаза округляются, одна бровь ползет вверх. Письмо выпадает из его рук и он идет ко мне.
В этот раз злости в нем не было. А что-то другое было — такое, отчего в груди вдруг стало теплее и сердце странно защемило.
Жалость? Сочувствие? С чего бы это? Не верю!
Глава 6. Мои слезы
— Черт, черт, черт, — бормочет он и опускается возле меня на колени. — Что же я так не аккуратно? Болит?
Он проводит костяшками пальцев по скуле, осторожно пробует пальцем основание носа.
Кажется, он решил, что это его рук дело? Я вовсе не собираюсь рубить правду-матку, не буду его разубеждать. Пусть угрызения совести его погрызут немного. Во-о-он, как губы кусает.
— Кааасстрирую, — шипит татуха, вдруг проявившаяся на его коже. Наверное, только страх помешал мне еще раньше заметить, что сегодня его тело было чисто, без единого рисунка. И вот на тебе, змий проявился.
