Но раз уж мой мучитель так этого опасается, почему бы не воспользоваться этим фактом?
Он бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Я охнула и потерла бок. Замер и прищурился. Так, Велма, не переигрывай. Я снова прикинулась несчастной, убитой происходящим мышкой.
Подхватив в руки свою рубаху, он направился ко мне. Протянул ее мне.
— Отвернитесь.
Губы искривила ухмылка. Жаль, не сработало. Судя по всему, жалости ко мне у него не было. Но увидев слезы, забеспокоился. Попробую еще разочек. Нижняя губа у меня задрожала, глаза увлажнились.
— Тихо, тихо, — вдруг встрепенулся он. — Я отворачиваюсь.
О как! Значит, не любит слезы.
Я натянула на себя его одежду. В этот самый момент, тонкий лист бумаги, выроненный им не так давно, был подхвачен его ногой и приземлился возле меня. Он подошел ко мне и поднял меня с колен. Мужчина был такого высокого роста, что его рубаха доставала мне до середины икры. А затем он подхватил меня на руки и понес. Не понимаю, как так случилось, но оброненное им письмо оказалось у меня в руке, а затем было спрятано более надежно — в рукаве.
В моем положении нужно хвататься за любую соломинку. А уж за письмо, так напугавшее насильника, и подавно.
Осторожно уложив меня на кровать, он оглянулся по сторонам.
— Эй, как там тебя, — его зычный голос разнесся по замку.
Бум, бум, бум.
— Позови лекаря, — он так хмуро посмотрел на прибежавшую на его зов Вики, что та бесшумной бабочкой унеслась.
— Как вас зовут?
Он проигнорировал мой вопрос. Зато ответил змей на его груди.
— Он — Урлассссс.
— Почему вы со мной это делаете?
— Ты бы помолчала.
Я и замолчала.
Вскоре вернулась Вики, одной рукой она тащила за шиворот седого старичка, в другой руке несла пухлый саквояж. Посмотрев в несчастные глаза доктора, я чуть не пырхнула от смеха. Это тебя, дедушка, еще мочалкой не терли.
Ткнув пальцем мне в лицо, Урлас спросил у старичка:
— Как быстро ты это вылечишь?
Старик поправил очки, подошел ко мне поближе, всмотрелся, потрогал — покрутил в разные стороны нос.
— Перелома нет. А синяк пройдет дней, эдак, через семь.
— А если подумать? — набычился насильник.
— Если бы сразу лечить начали, за пару дней справились бы. А так, чтобы совсем следа не осталось, семь дней.
— Что значит, сразу? Он свежий. Вот только минут десять как…
— Но позвольте, — не согласился с ним доктор. — Ему уже часа три.
— То есть, как три часа? Тебе кто нос то разбил? — он больно схватил меня за подбородок.
