Поставил над ней руки, разогнал дым и обреченно произнес:
— Прости, брат. Но ведьму с тобой на троне я не вижу. Ни на троне, ни во дворце.
В это время Олих, направившийся в покои Бастиана, вдруг резко остановился. Уж больно он разозлился из-за того, что увидел и услышал сегодня. Нельзя показывать слабость ни перед братом, ни перед кем-либо другим. Нужно остыть, а затем уж и с братом говорить. Вышел на балкон и, превратившись в дракона, взмыл в небо.
Он летал под облаками до утра. А затем вернулся в свои покои, решив перенести разговор с Бастианом на другое время.
А сегодня он должен исполнить еще одно желание своей ведьмочки. И озвучить свое.
— Вставай, лежебока, — он сдернул с рыжули одеяло, намереваясь ее разбудить.
Но вместо этого вид разрумянившегося со сна девичьего тела возбудил его дракона. А когда она томно потянулась, вдруг вспомнила о своей наготе и засмущалась, прикрывая свои прелести руками, и вовсе решил немного задержаться.
Смущенные служанки едва успели выскочить из спальни господина, и только многозначительно подводили к небу глазки да хихикали, прислушиваясь к звукам, доносившимся из спальни.
А потом было купание, и опять убегали зардевшиеся служанки. Поздний завтрак, снова закончившийся в постели.
А после обеда Олих приказал Велме одеться. Нетерпеливо рыкнул, когда она стала доставать его своим ""почему"" да ""зачем"".
Критично осмотрев ее наряд, он остался доволен. Только накинул на плечи пушистую коротенькую шубку. Вывел ее на балкон и хитро посмотрел на нее.
— Готова? — и обернулся драконом.
***Еще по его глазам, когда он набросил мне на плечи легкую шубку, я поняла, что затевается нечто неожиданное.
А когда, оказавшись на балконе, он вдруг превратился в дракона, я замерла. Однажды я уже видела его в таком виде. Но тогда он бился со своим братом, и зрелище то было просто нереально страшное. Такая сила, мощь и ярость были в том зверином теле! Я думала, что стоит мне еще раз увидеть чудовище, и я тотчас хлопнусь в обморок.
Но так не случилось. Он медленно опустил ко мне морду, покрытую каменной чешуей и ороговевшими шипами. Чешуя оказалась на ощупь даже не теплой, а горячей. Огромный глаз, словно пол моего лица, казалось, заглядывал мне в душу. Толстые губы оказались мягкими и теплыми. Он не отдвигал морду, словно приглашая потрогать его, погладить. Сначала осторожно, подрагивающими пальцами я дотронулась до него. А затем и всю ладонь положила.
