Беглянка (СИ)

Вот откуда у нее столько от спесивой барыньки? Для тех, с кем я не общаюсь тесно, я господин Барсов. А вот женщине, которая мне почти в матери годится, будет очень неуютно по батюшке величать. На западе не зря практикуют обращение по имени к шефу. А наших прямо распирает от раздутого чувства собственного достоинства. И неловкий момент с сотрудниками старше себя они ловко обходят – просто не берут на работу тех, кому за… И глупо. Возрастные дамы не косячат, бумажки берегут лучше, чем в госархиве, и ответственности, не в пример длинноногим красоткам, больше.

- Арсений? – вырвала меня из философских размышлений помощница.

- И то, и другое, и можно без вашего вот этого…, - возвращаясь к ее вопросу, я пощелкал в воздухе пальцами, подбирая слова, но сразу ничего в голову не пришло. – Короче, меня не посадили, ни в чем не виноват, значит, работаем с удовольствием. Можете всем так и передать. И да, главбуха ко мне.

Я откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. Все хорошо! За черной полосой обязательно идет белая.

Или хвост и то, что под ним, как у зебры. Глобальные проблемы решены, а мелочи как-нибудь разгребем. Для такой мелочи я и вызвал главбуха, которая так же вела и личные дела сотрудников.

- Можно, Арсений? – постучавшись, вошла хранительница финансов и всех досье.

- Ирина Юрьевна, Даньшина уволить без выходного пособия. Вдруг появится без меня тут и вздумает выступать, пригрозите, что уволите по статье за разглашение коммерческой тайны. Какая там?

- Статья 81, часть 1, пункт 6, - тут же невозмутимо отчеканила женщина.

Вот это выдержка. Ни грамма удивления. Ведь она видела в нем то, что и я раньше – преданного сотрудника. Но у меня не было желания объяснять что-либо.

- Еще будут распоряжения?

- Нет, пока все. Хотя… Посмотрите, как мы можем оптимизировать расходы. Это временная мера.

Она удалилась, а я задумался. Почему сейчас не выписал ему волчий билет? Кажется, я превращаюсь в созерцателя-философа, который может уничтожить врага, но предпочитает сидеть на берегу и ждать, когда по реке проплывет его труп.

Не пачкая руки. Меня и сейчас передергивает от брезгливости, когда вспомню, как он выплевывал свою желчь, зависть и злобу. Явно, его перекупил Сумской, но тот предателей тоже не жалует. Заставит сделать пару грязных дел и выкинет, как старую тряпку.

И связав в одну цепочку Сумского и Даньшина, я почувствовал вдруг неприятный холодок еще неосознанной беды. У меня появилось стойкое убеждение, что то, что уже случилось, это еще не предел.