– Не учи, я сам знаю, что мне делать. Вина твоя и твоего сообщника видна и так. После обеда на дыбу пойдешь, да пятки поджарим – все сам тогда и расскажешь, зачем боярыню искать?
Я похолодел. Положение складывалось не в мою пользу, хотя я продолжал считать себя невиновным.
А если эти костоломы начнут пытать – что от меня останется? На что способен еще буду? Попаду на дыбу – вывернут суставы, – о лекарской практике придется забыть напрочь. Потом мне стало смешно. На дыбе сознаешься в том, чего никогда не совершал.
А после нее казнят за вины многие. О какой работе ты еще заботишься, Юра? Отсюда живым не выйти…
Я улыбнулся своей наивной вере в возможность справедливого исхода. Не тот век! Кровожадный Иван Грозный многим пример подал, как «суд» вершить – малюты скуратовы на Руси в большой силе!
Видимо, мою горькую усмешку эти изверги восприняли как вызов, и это разозлило подьячего. Он дал знак амбалам, и один из них врезал мне в ухо здоровенным кулачищем.
Я, как пушинка, отлетел к стене. Из глаз сыпались искры, комната качалась, в ухе звенело. Если они начнут меня бить вдвоем, то мне и до дыбы не дожить.
Сколько раз я смотрел смерти в лицо…
Память бросила меня в первые дни в этом времени, в лето 1571-го, когда я, голодный и оборванный, на рязанском рынке загородил собой несчастную девушку от обнаглевших опричников. Я с гордостью вспомнил, как смог, безоружный, одолеть двух наглецов, в окружении застывшей от страха толпы.
Мой счет нежитям, которым я помог предстать перед Судией, был открыт… Тогда мой дух крепила немая солидарность отчаявшегося рязанского люда, поддержавшего меня – кто как мог.
Я не боялся смерти в открытой схватке, на людях – ни тогда, ни потом, когда судьба сводила меня с лихими людьми.
А здесь, в каменном мешке, меня ждала позорная смерть. От страха расстаться с жизнью в бесчестии все холодело внутри.
Обольют лжой перед Ксандром, Велимиром… Во мне вскипала жажда сопротивления злу, я не хотел быть перемолотым в безжалостной «мясорубке» инквизиторов Разбойного приказа, которым было с кого пример брать – о кровожадности самого царя Ивана легенды ходили…
Где мой всесильный покровитель – «око государево» – надменный Демьян Акинфиевич? Я давно внушил ему мысль, что моя смерть не останется без последствий.
