Я отдал деньги, купец замотал кувшин в тряпье, уложил в корзину и вручил мне покупку.
В тот же день я отправился в обратный путь.
А во Владимире только и разговоров было что о предстоящем обручении дочери наместника.
Через три дня наступило время празднества.
Заявился я в дом наместника рано, а там уже гостей со стороны невесты – полно.
Я попросил знакомого слугу, которого когда-то спас от неминуемой казни, припрятать корзину с моим подарком подальше, чтобы никто случайно не разбил.
– Не беспокойся, лекарь, получишь в лучшем виде.
В доме царила суматоха. Бегали слуги, пару раз прошел, торопясь, сам наместник.
Около полудня подъехал конный поезд с женихом и самим князем Пожарским. Знатных бояр наместник встречал на самом верху крыльца.
После приветствий и пожеланий богатства и добра хозяевам бояре вошли в дом. Я с гостями терпеливо ждал во дворе.
И вот показались молодые. Юный княжич бережно вел под руку Ксению. Я загляделся: она была чудо как хороша – стройная, грациозная, в богатом белом наряде, на лбу горела золотом диадема, височные подвески переливались изумрудными огоньками.
Жених и невеста спустились с крыльца, поклонились родителям и дому. Вся процессия неспешно пошла по улице к собору. Встречные горожане останавливались, склоняясь в приветственном поклоне.
И вот молодые подошли к ступеням величественного Успенского собора. Низко поклонились образу над входом, трижды перекрестились и вошли в притвор.
Через широко раскрытые врата я наблюдал, как из алтаря вышел священник – архиерей в нарядном одеянии, подошел к молодым, трижды благословил их, вручил зажженные свечи и ввел в храм.
Мы последовали за ними. Началась литургия.
Обряд обручения длился долго. Было душно, и все притомились. А я вспомнил Дарью и сына, которых оставил во Пскове. Как он там, мой сынок, без меня? Душила горечь нахлынувших воспоминаний, горло сжало, я расстегнул ворот. Иногда они мне снились, и было обидно, что меня несправедливо выставили за дверь, как ненужную вещь.
Несколько раз я даже порывался поехать во Псков – встретиться, может – отошла уже да простила? Однако гордость не давала мне исполнить задуманное.
Мои горестные воспоминания прервал хор певчих – их голоса доносились откуда-то с верхнего яруса, над головами. Я поднял голову и стал рассматривать фрески на стенах. Из рассказов я уже знал, что выполнены они давно – самим Андреем Рублевым.
