А память штука интересная – если не пользуешься знаниями, то мозг сбрасывает ненужную информацию в подсознание до поры. Это как в компьютере: убрал файл, а он в корзине, можно и назад вернуть – на «рабочий стол».
Сейчас вместо институтов академии да университеты. Преподают на более высоком уровне, чем нам, только все равно приобретенный с годами работы опыт – «сын ошибок трудных» – не заменишь ничем. К тому же и студенты нынешние не отличаются усердием, встречался я с ними, когда они на летнюю практику приходили, – зачеты за деньги сдают, по блату.
Интересно, у операционного стола что такие «эскулапы» делать будут?
Ладно, это я отвлекся, наболело.
– Вот что, матушка-боярыня. Девочке твоей операцию делать надо, внутри у нее опухоль выросла.
– Какая такая перация? Слыхом не слыхивала. Я сейчас мужа позову – ему объяснишь, вдвоем решайте.
Боярыня ушла и вскоре вернулась, но одна.
– Пойдем со мной, трапезничает наш хозяин, там поговорите.
Я пошел за боярыней. Трапезная была на первом этаже, рядом с кухней.
Была она обширна, судя по столам и лавкам – человек семьдесят поместится, не толкая друг друга локтями. В торце центрального стола восседал в гордом одиночестве воевода. Перед ним стояли серебряные блюда, кувшины и кубки с едою и напитками.
Боярыня села от воеводы на почетное место – по левую руку, я же остался стоять, только подошел поближе.
– Ну, лекарь, сказывай.
– У дочки твоей опухоль в животе, надо живот резать и лишнее убирать.
– Да ты в своем уме ли? Это же больно! Слабенькая она, не выдюжит.
– Если не делать ничего, угаснет она вскорости. А коли Господь поможет, так после операции на поправку пойдет, расцветет, замуж выйдет, внуков вам нарожает.
Воевода отшвырнул недоеденную куриную полть, повернул голову к боярыне.
– Боязно за дочь, Евпракся.
– Ой, не знаю, что и делать, на что решиться, – заголосила боярыня.
Воевода хлопнул по столу ладонью, решительно поднялся.
– А дочь выживет?
– Душой кривить не буду – надежды невелики, но без операции – никаких.
– Обрадовал ты меня, лекарь, нечего сказать, – угрюмо насупился воевода.
Но воевода не был бы таковым, коли не умел бы принимать решений при жестоких ударах судьбы.
– Если делать, то когда?
– Завтра же и возьмусь, чего тянуть?
– И правда. Как ни тяжело, а надо попробовать. Сделаешь все, что можешь, способен на что, выздоровеет дочь – озолочу. Умрет – пеняй на себя, сам назвался. Что от меня нужно?
– Воды теплой, холста беленого, мягкого поболе, и чтобы никто не мешал.
