Бей первая

– Да?

– Кирюш, извини меня, – с ходу начинает она. – Я действительно не должна была так говорить. Наверное, это то, что называют профессиональной деформацией. Но я хочу быть в первую очередь твоей мамой, а потом уже социальным работником. Как вы? Как Лана, нашлась?

– Нашлась, все в порядке."

"Мама замолкает, и я тоже ничего не говорю. Отойти от того, что она мне сказала там, дома, оказывается сложнее, чем я думал.

– Приводи ее к нам на ужин, познакомимся нормально. Хорошо?

– Хорошо.

– Завтра?

– Как скажешь.

– И у меня есть одна идея насчет нее. Ты когда дома будешь?

– Завтра, – говорю я и, не удержавшись, переспрашиваю: – Что за идея? Снова про интернат начнешь задвигать?

– Нет, Кирилл, не начну. Придешь домой – расскажу.

– Вкинула интригу, чтобы я точно вернулся?

– Считай, что так.

Я отключаюсь и задумчиво упираю телефон в подбородок.

– Что там, Кир? – спрашивает Белый.

– Да черт знает. Мама говорит, есть какая-то идея насчет Мальвины.

– Когда к отцу ее пойдем?

– Ну, точно не сегодня.

Глава 41

Лана

Просыпаюсь оттого, что смертельно хочется пить. Открываю глаза и в первые секунды не понимаю, где нахожусь. А потом вспоминаю вчерашний вечер. По крайней мере то, что могу. И мне становится так стыдно, как еще никогда не было. Не выдерживая этих мук совести, я зажмуриваюсь и лежу неподвижно какое-то время. Что ж я за дура такая. Эта фраза звучит в моей голове без вопросительной интонации, потому что ответа я даже пытаться не буду искать.

Я аккуратно приподнимаю голову и в утренних сумерках различаю друзей. Все тут. Кир и Белый рядом со мной на кровати, Бус в ногах, а Малой свернулся клубочком в кресле, положив кудрявую голову на подлокотник. Могли лечь в другой комнате, но догадываюсь, что захотели быть со мной. И я действительно чувствую себя в безопасности.

Около кровати стоят таз и бутылка воды. Ну просто джентльменский набор. Я сажусь и жадно пью.

– Проснулась? – хрипло интересуется Тим.

– К сожалению, – отвечаю, оторвавшись от бутылки.

Вслед за ним открывают глаза и остальные. Разгильдеев касается моего плеча и спрашивает:

– Ты как?

– Не знаю. Сгораю от стыда, это точно.

Антон садится и разминает шею:

– А можешь, пожалуйста, сгорать от стыда, пока готовишь нам завтрак?

– Тох, ну ты и дурак.

– А чего? – улыбается он.