Бей первой, леди!

Я могу сходить в магазин и купить тебе что-нибудь…

— Смешно. — Макс достал из кармана ключ от номера и только сейчас заметил, что руки и рубашка у него перемазаны кровью. «Вот зараза, может, он больной». Макс открыл дверь, зашел в номер следом за девушкой, закрыл замок и пошел в ванную. Отмывался минут десять, кое-как застирал подол рубашки, осмотрел ее пристально, но других пятен не заметил. «Сойдет». Он посмотрел на себя в зеркало, умылся, пригладил волосы и облизнул слегка ободранные костяшки пальцев — старая привычка, еще из армии осталась, так их старшина делал, когда молодняк дрессировал.

Макс вышел из ванной, прикидывая, как бы убедить Юльку поехать домой. Да, там опасно, да, там ее ждет Левицкая и Рогожский, они уж землю перерыли в поисках ключа. И вообще к Юльке будет слишком много вопросов, как и к ее водителю. «Ничего, выкрутимся.» Он вошел в комнату и замер на пороге. Все слова и доводы враз куда-то подевались, испарились, как дымок над догорающим костром, — Юлька лежала на кровати в чем мать родила.

— Иди сюда."

"Макс не сразу понял, что это она такое говорит, он даже слова вымолвить в ответ не мог, просто стоял и смотрел, как Юлька улыбается ему, как поправляет волосы, откидывает их назад и опирается локтями на подушку. Снова улыбается и повторяет, уже нетерпеливо:

— Иди, не бойся, я тебя не укушу. Надо же соответствовать, раз в борделе оказались, или сразу будет понятно, что мы не те, за кого себя выдаем.

Макс шагнул к ней, но остановился, еще не очень хорошо понимая, что происходит, а сам глаз не мог отвести от девушки и выглядел при этом, должно быть, донельзя глупо: Юлька рассмеялась и села на кровати.

— Ты что, в первый раз видишь голую женщину? — спросила она. Макс молчал, чувствуя, что слова тут уже явно лишние, еще пару мгновений назад он мог сказать что-то связное, но сейчас было не до них.

Юлька поняла его молчание по-своему, перестала улыбаться, встала с кровати, подошла, остановилась напротив.

— Я тебе не нравлюсь, — тихо спросила она, — совсем? Вот нисколько?

Она стояла очень близко, от ее запаха кружилась голова, дурман проник в каждую клеточку тела, напрочь отшиб способность соображать, заставил забыть, кто он и кто она. Они одни в этом номере, дверь закрыта, никто не увидит, не узнает, не услышит никогда, потому что нечего говорить, все понятно и старо как мир, и нет ничего нового под солнцем, все это было уже в веках, бывших прежде нас.