Бей первой, леди!

Макс дернул повод на себя, заставил Кристалла развернуться, но тот почуял неладное. Заржал так, что Макс едва не оглох, вырвал из рук поводья, рванулся в сторону и вверх и встал на «свечку», высоко оторвав передние ноги от земли.

— Шухер! — заорал парень и метнулся назад, Макс глянул над собой, присел и перекатился по песку вбок. Рядом что-то тяжело ухнуло, песок полетел в глаза, и его было столько, что он затмил собой белый свет, тот как-то незаметно померк, и стало тихо.

Но ненадолго, свет снова включили, только серый и дерганый, такой, точно лампочка перегорела.

Макс смотрел перед собой, но видел лишь очертания предметов, фигуры людей, слышал звуки, но не мог разобрать ни слова, понял только, что лежит на песке и что очень холодно. Кто-то присел рядом на корточки, что-то сказал, но Макс не разобрал ни одного слова. Грудь сдавило, перед глазами снова стало темно, и Макса вырвало на песок.

Снова тьма и тишина, ледяная и липкая, потом она понемногу рассеялась, и Макс увидел над собой Юльку. Та сидела рядом и держала его за руку, по щекам девушки катились слезы, но она не замечала их.

— Макс, ты жив? Жив? — бормотала она. — Скажи, что жив, скажи, пожалуйста!

Провела ладонью по лицу, на нем остался песок, но Юлька и этого не заметила."

"— Жив, — кое-как проговорил Макс, попытался сесть, но снова затошнило, липкий ледяной комок рванулся из желудка к горлу, и Макс решил пока не дергаться. Знакомые ощущения, кстати, так уже было когда-то в его жизни, и называлось это сотрясением.

Но тогда он в хоккей без шлема играл, и так головой о бортик приложило, что сознание враз отлетело, как и сейчас. Снова-здорово, что ли?

— Лежите, лежите, — услышал он незнакомый голос и увидел над собой сразу троих. Того парня, что шарахнулся от Кристалла, и еще двоих, и того самого азиата заодно, только глаза у него были не узкие, а огромные, с расширенными зрачками.

«Лежу». — Макс повернул голову и посмотрел на Юльку. Сидит: чумазая, зареванная, но руку его не выпускает, вцепилась, как недавно в гриву Кристалла, губы трясутся.

— Что это было? — спросил Макс. Сам он не очень хорошо соображал: до того было тошно, и перед глазами все качалось, что он решил догадок не строить, а уточнить у очевидцев. Должно же быть этой дряни, что с ним приключилась, какое-то объяснение.

И нашлось — разумеется, простое, странно, что сам не догадался, но не до того было: тошнота и сонная одурь не давали сосредоточиться.

— Он на дыбы встал, а ты уйти не успел.