Ты не должна пачкать святую веру подобными вымыслами, создавая некую собственную религию, и не должна пугаться тобою же изобретенных дьявольских сил.
— Конечно, братец, конечно. — Я смиренно потупилась. — Ты у нас человек благородный и высокообразованный, и я не сомневаюсь, что ты во всем разбираешься гораздо лучше меня.
— Прекрати! — Энтони со смехом поднял руку, призывая меня умолкнуть. — Прекрати, пожалуйста! И не думай, что я стану спорить с тобой. Я ведь прекрасно понимаю: у тебя своя теология, истоки которой отчасти в волшебной сказке, отчасти в Библии, а все вместе — полная чушь.
Но умоляю тебя, ради всех нас: пусть твои представления о вере останутся тайной, известной лишь тебе одной. Храни ее. Но не пугай себя понапрасну вымышленными врагами.
— Но мне действительно снятся вещие сны.
— Это только ты так считаешь.
— Энтони, вся моя жизнь служит доказательством того, что магия действительно существует, что я обладаю даром предвидения.
— Ну назови хоть один пример.
— Разве я не вышла замуж за короля Англии?
— А разве я не видел, как ты стояла на обочине дороги, точно самая настоящая проститутка?
Энтони хрипловато рассмеялся, а я гневно воскликнула:
— Ничего подобного! И вовсе я не напоминала проститутку! Мне даже обручальное кольцо река принесла.
Энтони взял мои ладони и по очереди поцеловал их.
— Все это чепуха, Елизавета, — ласково произнес он. — Никакой Мелюзины на самом деле нет, есть только старая, полузабытая сказка, которую мама любила рассказывать нам перед сном.
И никакого колдовства тоже не бывает, просто мама старалась подыграть тебе, подбодрить игрой в магию и пророчества. И никаким колдовским могуществом ты не обладаешь. Все, на что мы, грешники, способны в течение нашей жизни, есть лишь проявление воли Господа. И этот Томас Бардетт тоже не имеет никакого особого дара, он всего лишь недоброжелательный корыстолюбец.
Я улыбнулась и не стала возражать. Но в глубине души твердо знала: помимо Господней воли есть и еще кое-что.
Как-то я пришла послушать, как маленький Эдуард молится перед сном.
Он делил комнату со своим трехлетним братом Ричардом, и оба малыша тут же с надеждой посмотрели на меня — им хотелось хоть немного отдалить время, когда нужно будет ложиться спать.
— А как заканчивается история о Мелюзине? — осведомился Эдуард.
— Почему это ты вдруг о ней спросил?
Я села в кресло у камина, подставив под усталые ноги скамеечку и чувствуя, как шевелится у меня в животе очередной младенец.
